А.Шамес (a_r_on) wrote,
А.Шамес
a_r_on

мое постижение еврейства

мое постижение еврейства
9 июня, 18:58
Хроника постижения еврейства

Если ты не помнишь о своей особенной национальности, тебе обязательно напомнят. И припомнят

Альберт ШАМЕС, Кирьят-Гат

1944 год. Глубокий тыл. Военный городок невдалеке от города Чита. Наши отцы-офицеры с первых дней войны сражались с нацизмом. Мой сверстник, а нам было около четырех лет, уже не помню за что, но обозвал меня жидом. А когда я пришел домой и спросил маму, что означает это новое для меня слово, то мама, даже не поинтересовавшись, откуда я его узнал, тихонько предложила:

- Посмотри, сынок, в зеркало...

Я глянул туда. На меня смотрела курносая физиономия с растрепанной светлой шевелюрой, но когда я повернулся, чтобы пополнить свои познания в незнакомой области языкознания, то по ее лицу сразу понял, что делать этого не стоит!

* * *

1946 год. После войны отец сначала получил назначение в Киевский военный округ, а потом уже приехал за нами. Мы больше недели добирались до места новой папиной службы. В дороге мама с папой о чем-то тихо говорили на идише, и печаль их можно было распознать только по выражению глаз. Соседи по купе менялись часто, а один даже выпрыгнул в окно, причем, на полном ходу, после того, как ткнул пальцем в папины награды и с гадливой улыбкой поинтересовался:

- Почем на ташкентском базаре такой иконостас?..

И тогда мой тишайший папа достал из кобуры наган и приказал этому человеку:

- Пошли к коменданту, фашистская сволочь!

Этого оказалось достаточно, чтобы мгновенно протрезвевший мерзавец вышиб головой вагонное стекло... И пока кто-то догадался потянуть за стоп-кран, поезд проехал достаточное расстояние, чтобы беглец успел скрыться. Если, конечно, он не разбился насмерть...

* * *

Тот же 1946 год. В Киеве на базаре мне купили санки. Полозья были из мощного уголка, а крышка соответственно, из толстых досок. На таких бы уголь возить мешками, да на тракторе, а не кататься с горки. Но, к моему счастью, очень быстро собралась компания и мы всем гуртом, подобно бурлакам, тащили сани наверх, а потом, цепляясь друг за друга, весело катили вниз, опережая всех по скорости и дальности полета.

Но пришла весна и те, кого я уже считал своими друзьями, стали меня сторониться. Я пытался выяснить, в чем дело, и тогда один из них поставил жирную точку:

- Ты Абрамчик не обижайся... Но мамка сказала, чтобы нам с тобой не гулять...

- Какой я тебе Абрамчик?

- Так тебя тут все зовут!

Но зимой же они называли меня - Алик?! Одним словом, сезонная дружба растаяла вместе со снегом. А я и до сих пор не понимаю, как это они сумели вычислить мой этнос, ибо я говорил на русском, без всякого акцента и намного лучше своих украинских "друзей". Вполне естественно, что дома я поделился этой обидой.

- Абрамчик - это ласкательная форма довольно распространенного имени, - объяснил мне папа, но мама прервала его:

- Хватит!.. Он уже большой и должен знать, что мы относимся к другой, но тоже советской нации, которую немцы стремились уничтожить и не без помощи местных полицаев. И кто знает, что делали в оккупации их отцы... Оттого их родители, наверное, бояться, чтобы дети чего не выболтали... Во всяком случае - они тебе не друзья, и нечего с ними водиться... А друзей себе найдешь, мир не без добрых людей... * * *

Года через два папу перебросили в город Прилуки. Жили мы на окраине, в небольшой хатке с глиняными полами у очень доброй женщины, которую война оставила полной сиротой. А вот школа была далековато и пока я добирался на занятия, меня каждый раз останавливали местные подростки и грабили в стиле благородного Робин Гуда. То есть, они извлекали из моего портфеля бутерброд, завернутый, в вощенную бумагу, потом вожак позволял мне откусить небольшой кусок, после чего они честно делили добычу между собой. А так как я не мог пожаловаться на тех, с которыми делил кусок хлеба, то мама долго ничего не подозревала, но однажды вожак не пришел, и тогда, самый наглый из них, после изъятия известного продукта забрал себе все, не позволив мне снять пробу.

- Так не честно! - возмутился я.

- Нажрешься дома! Твой батька - притащит сколько надо, - ответил он мне, под одобрительные ухмылки остальных. - Ваши нигде не пропадают!

- Какие это - "ваши"?

- Нехристи! Жиды!

И тогда, не колеблясь, я бросился на него, а он был покрупнее... Перемазались в грязи оба. В таком виде в школу идти я не мог, и пока мама приводила одежду в порядок, я как мог, пытался избежать, столь нежелательных подробностей, а когда окончательно запутался, то был вынужден все изложить по порядку.

-То, что ребята забирали твой завтрак, - сказала мама, - это у них не от злобы, а с голодухи! Ничего страшного. Теперь будешь завтракать перед школой, а бутерброд я буду давать как и прежде! А вот по поводу оскорбления папы, мы завтра пойдем в школу и выясним, откуда у этого пацана такие взгляды на жизнь!

На следующий день, мама встретилась с моей классной руководительницей и подробно изложила ей причину визита. Но учительница поспешила замять тему.

- Что спрашивать с глупого подростка... Вы лучше с сыном займитесь диктантами на украинском языке... В каждом слове делает по несколько ошибок! А ведь украинский хлиб имо!

- А я думала, что едим мы хлеб советский, - парировала мама, и женщина сразу сильно побледнела.

Времена были такие подлые, что за иное слово можно было угодить в места весьма отдаленные и не вернуться. Мама это поняла, и после короткой паузы, поспешила успокоить женщину.

- Может вы и правы... О пацане забудем... А по поводу украинского языка, сын им не владеет, так как мы приехали с Дальнего Востока, но я постараюсь ему помочь....

Но тут нас снова перебросили в Узин - отдельный военный городок при очень большом аэродроме. Сразу, за двойным проволочным ограждением с нашей стороны стоял разрушенный еще с войны корпус под номером один. Это были остатки стен высотой до первого этажа, и целые горы битого кирпича. Иногда наши старшие ребята, видимо не поделившие с деревенскими девушек, вызывали их на бой, и мы швыряли друг в друга осколки кирпичей, а в случае точного попадания одна из сторон, вопила от восторга. Но однажды кто-то оказался слишком метким, и попал деревенскому парню прямо в лоб, и пострадавший пацан от беспомощной ярости (к нам, из-за охраны, они проникнуть не могли), вдруг истерично завопил:

- Жиды вы все! Жадюги и трусы!

Но самым, неожиданным для меня, стал ответный вопль возмущения, уже с нашей стороны. И наши хлопцы, все как один - дети офицеров, в долгу не остались и начали кричать:

- Ты сам жидок, пархатый еврейчик!

И тут я впервые подумал:

"Что это мы за народ, сравнение с которым оказалось равно обидным как для тех, так и других?!"

Мама с папой, выслушав меня, долго переглядывались, видимо оценивая, насколько можно мне довериться, и, наконец, мама решилась.

- Ты уже знаешь, что евреи - это народ, который хотели уничтожить фашисты, а для того, чтобы оправдать свои злодеяния, распространяли про нас разное вранье, так что есть и те, кто в это охотно поверил... И теперь тебе самому придется судить, являемся ли мы теми злодеями, о которых столько болтают!

- Ты уже школьник, - напомнил папа, - и должен понимать, что все, о чем говорится в доме, не обязательно знать другим. Среди твоих ребят есть добрые и злые, умные и не очень, а это значит, что одно и то же слово каждый из них может понять по-своему, и потом попробуй доказать обратное! Согласись, что лучше держать рот на замке! Но, видимо, это не всегда возможно...

Однажды папа вернулся из клуба, где обычно проходили совещания офицерского состава, и решив, что я уже сплю, поведал маме о том, что там произошло. В моем вольном пересказе это прозвучит примерно так:

- Начфина Фельдмана унесли на носилках, - сообщил папа шепотом, - приехал командующий корпусом и поинтересовался у зала, какие у них есть претензии. В основном подняла руки молодежь. Один лейтенант обиделся на меня, так как я ему отказался заменить разорванную, новую портупею. Другой брякнул о частой задержке денежного довольствия и так далее, в том же духе. Командир полка пригласил на сцену нас, в порядке отчета. Генерала почему-то сразу заинтересовали наши фамилии, а когда мы представились, заметил под общий одобрительный смешок зала: "Ну, тогда все ясно!"

-Что вам ясно, товарищ генерал? - спросил его Фельдман. - Я деньги не печатаю и не ношу в карманах галифе, а выдаю по мере того, как они поступают, да и майор Шамес (то есть мой папа - А.Ш.) не может нарушать существующие нормы...

- Говори за себя, - побагровел командир корпуса, - как ты разговариваешь со старшим по званию? - и он двумя кулаками ударил по столу.

- А разве, я с вами на "ты"?! - спокойно одернул его Фельдман. - Я такого хамского панибратства и друзьям не позволяю!

- Уберите этого наглеца, а не то я сам с ним разделаюсь! - и ничтожество в мундире, потянулось за оружием.

- Подполковник Фельдман, подчинитесь! - приказал ему командир части в попытке спасти положение, - вы свободны!

Начфин сделал шаг-другой в сторону зала, но вдруг пошатнулся и упал.

- Врача, - крикнул папа, и на сцену бегом поднялся доктор.

- Так он не только наглец, но и тряпка, - бросил генерал вслед носилкам.

И тут уж папа забыл о всякой осторожности!

- Тряпка? - повторил он вслед за генералом. - А что вы о нем знаете?! На подполковнике живого места нет - горел в торпедном катере и пошел на таран... Даже фашисты оценили этот подвиг, выловили из воды, и положили в свой госпиталь... Там же его освободили наши... А дома долечивался и учился! Что же касается моего участка, то мне обидно не за себя, а за моих солдат. Молодым летчикам и в голову не приходит, что вся моя тыловая команда состоит из круглых сирот, ибо этим дядькам, которые годятся им в отцы, а то и в деды, просто некуда теперь возвращаться, и все их радости и заботы только о вас! Недаром они зовут вас сынками, а вы их - тыловыми крысами! Где ваша совесть? Ведь это солдаты, которые вытянули всю войну. Я им не раз уже предлагал надеть на праздник ордена, чтобы вам, наконец-то стыдно стало. А по поводу жалобы на урезанный паек, пока меняют самолетный парк и нет полетов, мы с командиром решили передать часть дополнительных пайков в каждую семью, где есть дети, а для остальных закололи кабанчиков и именно поэтому вы уже неделю балуетесь сальцем... И возражений вроде не поступало! А портупею я отдам свою, если меня по этой жалобе отправят на гражданку. Я могу быть свободным? - и он, не ожидая ответа, спустился по ступенькам в зал!

Что же касается Фельдмана, едва он начал ходить, как подал рапорт командиру части с требованием собрать суд офицерской чести, и на общем собрании, потребовал от генерала извиниться, или же он, будучи старшим флотским офицером, готов пойти даже на дуэль! И командующий авиакорпусом, представьте себе, извинился... Был он человеком сравнительно молодым и только в начале своей карьеры, так что скандал ему был ни к чему. Но Фельдмана довольно скоро перевели из авиации в какое-то кочевое военно-строительное подразделение, а папу следом за ним, без указания причины, направили в Скоморохи, на стратегический аэродром рядом с Житомиром, который был местом не только рождения папы и мамы, но так же и безвестной гибели обеих довольно больших их семей.

* * *

В Житомире мы сняли комнату у некоего Ребмойши, именно так я воспринял его имя на слух. Ребмойша сам недавно прибыл из эвакуации, но уже успел вернуть себе дом и обзавестись кошерным хозяйством. Меня, из-за отсутствия обрезания, он называл только гоем и постоянно подбивал маму сделать мне "абрыз". Что это значило, я тогда не понимал, но меня спасла принадлежность отца к партии большевиков. Он так и сказал ребе:

- Я коммунист и разговор окончен!

- Но он же еще не в партии, - возразил ему раввин, но подчинился.

Сын Ребмойши, Монька, прежде чем выйти на улицу, старательно прятал пейсы под большую, армейскую фуражку, но это редко когда помогало. И хотя каждый раз по дороге в город он менял свой маршрут, но его все равно встречали и заставляли кланяться в сторону местного православного собора, притягивая к земле за волосы. А Ребмойша по этому поводу говорил:

- Придет время и каждый получит свое. Кто за муки и терпение, а кто - за причиненное зло!

Монька при этом только зло косился на отца, но молчал. Со временем мы переехали на другую квартиру, и я с ним не встречался лет эдак десять, пока ни обнаружил в спортзале, где он тренировал боксеров. Мы с ним вспомнили о прошлом. Как оказалось, однажды он таки решился и постригся наголо. Его мучители сначала ахнули, но уловили юмор ситуации и отстали. А потом он со школьным товарищем записался в секцию. Тренеру понравилась его спортивная злость при незлобивом характере, и как говорится - дело пошло. Постепенно он набрал вес и мастерство, и по совету тренера поступил в институт. А дальше Моисей рассказал мне такую историю:

- Были назначены отборочные соревнования. А ко мне пришел сокурсник и рассказал, что какой-то парень указал на меня и спросил: "Это правда, что он из "недобитых"?" Я попросил его показать этого языкатого. Оказалось, что это один из четверки претендентов в моем весе. Тогда я сам подошел к нему и предложил: либо я прямо на ринге откажусь от встречи с ним и объясню причину, либо мы встретимся при свидетелях от каждой стороны в свободной схватке, так как с полицаями я по правилам не дерусь!

- И он согласился? - Сбежал... Уехал и с концами... А ведь был вполне перспективным... Наверное, и сейчас, за свою глупость, проклинает евреев!..

- А как твой отец?

- По-прежнему режет деток по живому... Мне говорит: "Кончай со своим мордобоем, приходи учиться профессии..." Насколько я знаю, он остался в городе один - потому нарасхват... А на прошлой неделе он застал воров в курятнике... Так он им говорит: "То, что вы уже взяли грязными руками, мне не принадлежит. Но не спешите товарищи кушать... Вы же знаете моего Моню, так он вас завтра навестит".

- И ты ходил?

- Нет! Тем же вечером передали деньги по базарной цене! А куры понадобились на свадьбу... Между прочим - еврейскую...

- Так ты теперь вроде короля квартала?! - пошутил я.

- Все местные "короли" давно уже за решеткой, или на пути туда, - ответил он вполне серьезно, - а мне этого не надо. Но вправить челюсть разной сволочи надо уметь. Я ведь, в основном, набираю в группу самых тихих и слабеньких, и когда они, наконец, обретают чувство своего достоинства, то стоит только посмотреть, как они его защищают. Сам был таким! А ты, я вижу, играешь с железом! Значит, все правильно понял! Еврей может быть с пейсами и без, но обязательно с кулаками!

А всего в квартале от Ребмойши стоял крепкий, кирпичный дом, в котором до войны жила семья моей мамы, и она долго не могла без слез, смотреть в ту сторону, но и жизнь на съемной квартире была далеко не сахар. И однажды на городской толкучке она увидела что-то из родительской мебели и ей пришло в голову, попробовать вернуть родительскую собственность, но не ради того, чтобы там жить (это было исключено), а хотя бы продать и поделить деньги с единственной уцелевшей сестрой.

В горисполкоме ее внимательно выслушали и направили к начальнику, который только развел руками.

- А куда мне девать тех людей?

- Но мне тут сказали, что они живут с сорокового года, а это неправда! Они могли там поселиться только во время войны, после гибели моих близких. Так за какие заслуги и от кого они получил нашу жилплощадь?!

- Гражданка, вы лучше на этом остановитесь. Такие подозрения в сторону известного партизана-подпольщика я позволить не могу!

- Но это собственность моих родителей!

- И вы сможете это доказать? Архивы, как известно, уничтожены!

- Как удачно все складывается!..

- Дамочка, пока вы прятались там в тылу, мы здесь...

- А мой муж все время был на фронте! Вот незадача... Да? Так смогу я получить свой дом?! Я даже допускаю, что ваш партизан может его выкупить!

- Вы ему это предлагали?

- Дважды посылала заказное письмо... Без ответа...

- Может, у человека денег нет?

- А, может, совести! К кому я еще могу обратиться?!

- С вашим язычком, мадам, я бы не советовал... И кстати, между нами, "хозяин" вашего дома, сотрудничает с органами... Как бы...

Когда мама сделала отчет об этом визите, то отец потом долго в растерянности смотрел на нее и, наконец, промолвил:

- Ты, дорогая, вроде читаешь газеты, слушаешь радио, а рассуждаешь, как малое дитя... Нашла время искать справедливость! Тот мужик моментально найдет на тебя управу, да и на нас всех. Моли бога, чтобы у твоей болтовни не выросли ноги... Ты забыла, как наша бригада дошла до того, что вместо комбрига у нас командовал комроты. Всех вычистили по доносам. И как ты думаешь, кто на нас писал? Бойко! В Орше, при разгрузке танков налетели самолеты и он не успел спрятаться, так ему сбоку прострели задницу. А потом наш новый комбриг собрал командиров и говорит: "Видимо, бог таки есть - поразил засранца в нужное место! Я едва принял дела, как он забросал меня доносами! Даже война его не остановила!"

- Бойко? - поразилась мама. - А мы с его семьей жили душа в душу, а иначе могли и не выжить! Его жена столько для нас сделала... Говорили, что он пропал без вести!

- Причем здесь он? Я хотел тебе сказать, что вокруг ничего не изменилось! Немцы пришли и ушли, а наши цурыс по-прежнему рядом... Будь умнее... И не повторяй даже прочитанное в "Правде". Завтра все может измениться... А нам надо это пережить!

Отец оказался прав. Сталинская охранка зверствовала повсюду. Время от времени в школе исчезали учителя, а в поликлинике врачи, и по странному совпадению - в основном евреи! Папу отозвали из отпуска, так как его заместителя увезли на дознание в связи с пищевым отравлением летного состава, когда он пустил в борщ консервированные компоненты с непросроченным (заметьте) сроком годности. Казалось бы, все претензии к заводу-изготовителю, но, видимо, там не нашлось подходящего еврея, вот и пригодился капитан-цыган!

Когда Сталин умер, моя мама заплакала. Я ее начал успокаивать, но она вытерла платочком глаза и неожиданно сообщила:

- Это, сынок, от счастья... Хотя, может, еще рано радоваться... Неизвестно, кто придет... Так что не болтай, где не надо!

- Обижаешь мама! Я уже почти взрослый!

Мне шел тринадцатый год - самое время, для становления еврейского мужчины!

Еженедельник "Секрет"
Tags: блог Альберта Шамеса
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments