July 1st, 2011

Судьба играет человеком!

Израиль. Альберт Шамес mail : felixsh1@zahav.net.il
Судьба играет человеком!
Мне оставалось несколько месяцев до армии, и чтобы я не болтался без дела,
мой дядя Алеша, каким –то образом узнал, что в областной, кукольный театр, требуется помощник художника, умеющий лепить. Вакуленко, мой будущий шеф, в качестве пробной работы ( а на это место претендовал - не только я ), дал мне задание вылепить головы; зайца, запорожца и бабы Яги.
Зайца я скопировал с чучела в краеведческом музее. Запорожец получился, как живой, так как я взял за модель, жирную и самодовольную физиономию школь-ного физрука, а на его, уже пластилиновую лысину, пристроил «оселедец», то есть длинный и узкий пучок собственных волос. А вот с бабой Ягой, ничего не получалось, пока на базаре, покупая жаренные семечки, я ни поскандалил с тор-говкой, которая, после оплаты мною товара, как бы невзначай, ловким движе-нием руки отсыпала в мешок, чуть ли не половину стакана. Я естественно - выразил протест и сразу же получил обще - базарную известность.
- Бабаньки вы чулы! Такый молодый, а туда же! - Завопила бабка, обращаясь к окружающим, - а хто узяв, цилу жменю на пробу и зъив?! Бэры хлопець то шо е и тикай, покы люды терплять! - И тут она неожиданно для меня - улыбнулась, обнажив единственный, уцелевший сверху, зуб!
Эта улыбка, стала для меня, таким откровением, что я сразу же поспешил домой, где мгновенно воссоздал ее неповторимый образ!
Вакуленко, по поводу зайца - сразу же выдал точный диагноз: «Да он у тебя дохлый!» Запорожца он долго крутил в руках, а потом заметил: « Я портрет не заказывал! В кукольном деле, нужно не столько сходство, сколько характер об-раза!» Но вот на бабу Ягу, он успел только глянуть и с явным удовлетворением констатировал: «До чего же противная баба», - и тут же мне сообщил,- завтра вы-ходи на работу! А эту бабу, надо увеличить втрое, но ничего, больше не ме-няй, а на досуге подумай над образом Лжи и Лени в том же формате! Сделаем эту тройку - мимическими! Ты понимаешь - о чем речь?
-Не совсем! – Признался я честно.
-Голова должна быть мягкой - тряпочной и достаточно большой, чтобы актер мог запустить в нее руку и, меняя мимику, изображать разные настроения! Усек?! А теперь идем к Фомину!
Фомин был, не просто режиссером! До его пришествия, наш культурный объ-ект, тускло прозябал на государственной дотации, а посему - годами не менял репертуар и довел парк - старых кукол, до такого состояния, что из них, то и дело сыпалась труха. Он же раздобыл автобус, точнее машину списанную мест-ным госпиталем, которая была до предела раздета, еще в собственном гараже! Но Фомин был рад - даже такому авто-скелету, ибо эта недвижимость, по доку-ментам, все еще числилась, как средство передвижения, и давало право затре-бовать в отделе культуры - дополнительную, штатную единицу, в виде шофера. Но, все кандидаты - на эту вакантную должность, после первого же знакомства с четырехколесным инвалидом, уходили не попрощавшись, пока на собеседование с режиссером, ни попал дядя Володя, который, при виде этих остатков, даже ус-пел всплакнуть, так как сам был в состоянии - крайней депрессии. И было от че-го!
Пару месяцев до этого, он работал в таксопарке, пока судьба его ни столк-нула с пьяным , но очень гонористым пассажиром, который категорически отка-зался - платить по счетчику. Другой бы сдал его в милицию, но дядя Володя, на свою беду - был человеком с юмором, и потому молча развернул «Победу», и высадил пассажира, ровно на том же месте, где его подобрал! То есть, не хочешь платить - шагай пешком по мокрому снегу! Но, тот товарищ был, не из простых товарищей, а по выражению нашего водителя - в большом положении, так что дядю Володю сняли прямо с рейса, одетые во все гражданское - блю-стители порядка! В результате он, потерял работу, не досчитался выручки, не-скольких зубов и стал, значительно хуже слышать! После выхода из больницы, ему сохранили право на вождение, вот только ограничили бремя физических на-грузок! Но с такой, «бодрой» справкой - его уже нигде не хотели брать, пока он ни набрел на объявление Фомина. Так что, к моему приходу, автобус был уже на ходу. Откуда на это появились деньги? Фомин, умел их делать, вроде бы - из ничего! А как? Я это понял при первом же выезде на гастроли.
В той первой, убогой деревеньке, роль клуба, выполнял длинный и широкий сарай с небольшим возвышением в конце, а вместо стульев, служили длинные, почерневшие от времени доски, положенные на ряд закопанных пеньков! Что же касается освещения, то вся ответственность за это - ложилась на солнце. ( Прошу иметь, в виду, что все это происходило на Украине - во времена, когда следы прошедшей войны, были еще видны - на каждом шагу.)
Итак, мы, вместе с дядей Володей, по быстрому - установили ширму, а сами на автобусе, отправились с рекламной компанией - по сельским улицам, агитируя селян на посещение спектакля. Ехали медленно, чтобы все желающие могли рас-смотреть афиши, приклеенные к бортам машины, а водитель, при этом, непре-рывно сигналил, да и я что- то весело вопил в жестяной рупор, не позволяя потенциальной публике отвлечься на что – либо другое. Потом, мы вернулись на исходный рубеж, где Фомин дал мне небольшую пачку билетов и предупредил.
- Смотри, чтобы без «зайцев»! Каждый билет - пятьдесят копеек!
- А как быть со сдачей? - поинтересовался я, имея в виду свой, абсолютно пустой карман?!
-А ты оглянись кругом! - Посоветовал мне режиссер, - думаешь, здесь водятся руб-ли, и тем более - трешки?!
Действительно, эта деревня, как впрочем и остальные, которые мы успели ох-ватить, за один светлый день, имели очень бледный вид! Недавняя война, на-прочь выгребла - из них достаток, даже если там, он до этого был! И тем не ме-нее, всё помещение импровизированного театра, быстро заполнилось детьми, но вот я - оказался в шоке! И было от чего! Ведь девяносто процентов юных зри-телей, вместо денег - принесли продукты, как в твердом, так и жидком состоянии. На мой, отчаянный зов - явился , сам Фомин с нашим шофером, и приказал мне - брать все, что дают, а чтобы гора продуктов не мозолила чужие глаза - дяде Во-лоде была поставлена задача - по мере накопления съестного, тащить все в маши-ну, за исключением бутылок с самогоном, за которыми режиссер обещал являться - собственной персоной! Но, то ли я, то ли он, не уследили, и к моменту отъ-езда - водитель, уже лежал пластом, хотя, если судить по груде огрызков - рядом с его телом - он довольно старательно и честно пытался закусить.
Одним словом, к вечеру, мы обслужили еще два, очень похожих объекта, а у меня, все еще оставалось, с пол пачки билетов, что Фомина - явно не расстрои-ло. Он сам весело крутил баранку, а по дороге домой - остановился только раз, у городского ресторана, где мы сгрузили, большую часть своей добычи, в обмен на «чаевые», то бишь – деньги. Домой я явился с корзинкой, где деревенские коржи соседствовали с крутыми яйцами и клубнями крупной картошки, а так же с грецкими орехами и тремя рублями, моих первых в жизни - командиро-вочных.
Насколько наши актеры были профессиональны, по моему тогдашнему малолет-ству - судить не берусь, но ручаюсь, что дети в зале, постоянно находились в большом напряжении. Фомин, не имея специального образовании, интуитивно выходил на самые, авангардные решения и в этой связи, обожал светящиеся краски и другие спецэффекты.
Постарайтесь представить себе, как в сопровождении Лезгинки, медленно от-крывается занавес, и тут же, внезапно, наступает кромешная темнота! Один из актеров сдувает огонь с коротенькой свечки на дощечку с детской присыпкой, и она воспламенившись, вылетает горящим облачком со сцены прямо в зал, а двухметровый баянист - товарищ Безбородько , опускает тяжеленную палицу на самодельный, турецкий барабан и на сцене вдруг появляется трехглавый змей со страшным оскалом светящихся зубов. Все это длится секунды, но каков эф-фект! Не случайно же, наша уборщица, каждый раз проклинала свою долю, ко-гда после спектакля была вынуждена вымывать детскую, а возможно и роди-тельскую мочу.
Фомин называл такой сценический прием - сконцентрированным восприятием сказки; зрением, слухом и воображением ребенка, а я бы, к этому еще добавил – детское обаяние, так как стойкий запах нашего помещения, даже после тщатель-ного, круглосуточного проветривания, уж очень напоминал общественную уборную, на вокзале. Я сказал об этом режиссеру, а он мне в ответ.
-Пусть дети думают, что это пукнул змей, или Соловей - разбойник! От них все-го можно ожидать! А нам, другого помещения, все - равно не дадут! Ты знаешь, что здесь раньше было? Буфет при кинотеатре и море крыс… У нас им жрать нечего - вот и дохнут… Это, дорогой, не запах мочи, и поверь мне, так пахнут - только трупы!
Нас, внештатных, было всего двое, то есть я - тишайший, и очень колоритная женщина - мадам Бронфман, наша, приходящая модистка. Почему ее - все звали «мадам», по сей день не ведаю, так как все застал, уже готовым! Но это надо было слышать, как она торговалась с Фоминим, за каждое свое изделие!
- Я делаю, каждую выкройку, как на нормального человека, - возмущалась мадам Бронфман, свойственным, только ей, невообразимым, женским басом…
- Но значительно экономите на времени, материале и нитках… А вот деньги тре-буете, как за мой, новый, брючный костюм! – Парирует режиссер.
-Так за эти, ваши копейки, я должна вечерами портить глаза?!
-Работайте днем!
-У меня есть семья!
-И что? Я ей тоже должен?! Вот кстати, вчера ходил во Дворец Пионеров, - отчаянно врет Фомин, - там есть курсы, для девочек - «Кройки и шитья». Так что, Вакуленко нарисует, а они мне быстро сошьют!
-То есть вы мне отказываете в работе?!
-Каким это образом? Вы и так у нас - вне штата!
-А откуда тогда брали, на меня, деньги? - И мадам коварно прищурила глаза…
-Извините?! Какие деньги? ! Покажите мне ту ведомость, где прописана ваша фи-гура!
-Послушайте Фомин, вы случайно не еврей?!
-Случайно – нет! Но если впредь ты будешь портить мне нервы, то нашему гешеф-ту наступит полный конец! - И всю эту тираду Фомин выдал на чистейшем - идиш.
Так что, следующим утром я не мог не задать Вакуленко вопрос.
- Фомин - еврей?
-А хрен его знает! - Пожал плечами художник, - в отряде командовал взводом ев-реев …Это точно! Его взвод называли «Лютым». Уж больно злой подобрался там народ … Но лучше спроси Безбородько, тот с ним воевал почти три года…
-Безбородько - еврей?
- Да нет… Не каждый - еврей, кто был в партизанах…
Но я так и не решился завести с баянистом душевный разговор на эту тему, после того, как узнал по какой причине, в его музыкальном репертуаре, было всего лишь несколько, простеньких мелодий. Наш актер - Исаак Михайлович, как – то мне поведал, что Безбородько был минерном и в его руке, или рядом с ним , что - то такое взорвалось, и с тех пор у него - проблема с пальцами!
Была еще у нас, незаменимая тетя Фрида, которая умела говорить и петь дет-скими голосами, но передвигалась, только на костылях! По этому, перед спек-таклем , чтобы высвободить руки, она привязывала костыль к своему левому бедру и потому передвигалась характерными, мелкими скачками, а маленьким зрителям казалось, что это такая походка у куклы. Забирать ее, приезжал на телеге муж, могучий кузнец, на самодельном протезе… Женаты они были - еще до войны… Она работала учительницей, а он на кузне, в воинской части, где все упиралось в лошадиную тягу. Однажды ночью эта часть исчезла, а уже к вечеру явились немцы. Неизвестно, кто указал на их хату, но пришли новоиспеченные полицаи и за неимением собственного гетто, решили не рисковать и старший из них напра-вил винтовку на ногу кузнеца и выстрелил, по ходу комментируя свой посту-пок.
- Пока парень полежи, а чтобы твоя жидовка не сбежала, - ухмыльнулся он, - то я ее поставлю на постоянный якорь! - И он выстрелил дважды… Потом они ушли доложить в своем «подвиге», но когда вернулись с немцем - офицером - ха-та уже была пуста. Кузнец, несмотря на рану - вынес жену в ближайший ле-сок и они там скрывались, пока не встретили группу окруженцев во главе с Фоминым, который был из тех же мест и занимал какую – то должность в ми-лиции. Он явно опекал эту семью и всегда, к приходу кузнеца, что – то ему да-рил из продуктов, из своего личного резерва. Тот отнекивался. Называл Фомина - Семеном, но в конце концов уступал, когда наш режиссер начинал сердиться и говорил - это приказ!
Что же касается - Исаака Михайловича, который в прошлом был большим акте-ром и даже где – то играл самого Ленина, то он теперь специализировался, толь-ко на добрых, кукольных героях, и часто спорил с Фоминим, по части трак-товки их поведения, и кроме того, постоянно скандалил, требуя от актеров – хо-рошего, русского языка! Но Фомин, такого снобизма не понимал, и отстаивая свою позицию - спрашивал.
- С какой это стати, отрицательные герои должны выражаться, как наша интел-лигенция. Народ такого не поймет!
А старше всех , по возрасту, была Клавдия Ивановна Кузмина, которая так хорошо запомнила революцию, и в таких неприличных подробностях, что при упоминании о тех днях, сразу переходила на матросский мат! Ее, у нас прозва-ли - комиссаром , и она действительно состояла в партии и когда исчезала на не-сколько дней, то всегда ссылаясь на партийные поручения, которые Вакуленко называл - систематическим запоем! А, когда она являлась , в очередной раз, то Фомин, глядя на ее осунувшееся, посиневшее лицо, с откровенной издевкой спрашивал.
- Теперь понятно куда девался мой денатурат… У меня теперь - нечем примус заправить! Отрыгни мне, хотя бы с пол литра…
-Да пошел ты, - отвечала женщина, - доживаю, как умею! И у тебя взаймы не прошу! Если тебе нужна моя простуженная носоглотка, то даю тебе слово настояще-го партийца, что до получки никуда не исчезну.
- Но ты подставляешь наш коллектив! Звонили из райкома!
-И что он тебе сказал?
-Просил обратить внимание на твое аморальное поведение!
-А подробнее?
-Это все!
- Значит побоялся рассказать! Этот партийный сопляк пришел ко мне домой, в воспитательных целях… Так я скинула халат и спрашиваю, что я еще не отдала партии? Так он - мгновенно исчез… Как они мне все противны!
И тут, в их разговор вмешался Исаак Михайлович, и произнес свою тради-ционную, но очень вескую фразу.
- Ребята, вы уверены, что вас слышат только порядочные люди?! – И после этого - наступала тишина…
Исаак Михайлович знал о чем говорит. Еще до войны - он был осужден за близкие отношения с врагом народа, то есть, с собственной женой. И на вопрос, о связи с ней, как и всякий порядочный мужчина, все сразу подтвердил, чем зна-чительно облегчил задачу следователя. Но, прежде чем подписывать протокол, он попросил чекиста, указать в документе, что никогда жене не изменял и подтвер-дить это его печатью, то многоопытный чекист сразу заподозрил, что этот еврей над ним издевается и прямо, через стол, врезал ему кулаком по голове. Потом он налил в стакан воду и плеснул ею, Исааку Михайловичу, прямо в лицо.
- Так куда мне тебя, такого умного, девать, - спросил он, после томительной паузы, - в лагере не вытянешь… Может лучше - сразу под расстрельную подвести… Зато, мучиться не будешь! - Но так как подследственный, только пожал плечами, то он продолжил, - ну чего ты напрягся - шучу! Знаешь что?! Сдай мне парочку врагов народа, и я оформлю тебя, как своего осведомителя! Выйдешь на волю с чистой совестью…
-Я Ленина играл, - заметил на это, Исаак Михайлович, - и как - то неудобно клеве-тать на порядочных людей, а врагов, надо еще найти…
- Ну вспомни, поищи! Иначе пойдешь по той же статье, что и супруга… За связь с польской контрразведкой.
- Но мы не знаем польский…
-Это не обязательно! Они сами говорят по нашему… Ну если надумаешь , то со-общи любому дежурному!
Но отправка состоялась той же ночью… Зато реабилитация застряла, на десяти-летие, где-то по пути!
Остальных актеров - я плохо помню! Они входили в переменный состав, ко-торый часто менялся, в зависимости от количества действующих, в сказке, лиц. А порою, сам Фомин становился за ширмой, дабы сэкономить на оплате актера, привлеченного со стороны.
Вакуленко обычно - с нами не ездил. Он преподавал рисование в одной из го-родских школ. И к празднику первого мая, вообще отпросился от явки на де-монстрацию, так как у него, в школе, скопилось много работы. А в это время у Фомина родилась богатая идея - пойти на парад с нашими, новыми куклами! Дело в том, что для новой сказки , кроме той самой Бабы Яги, я вылепил не-имоверно пузатую Лень, с двумя заплывшими глазками и тремя большими под-бородками, а также тощую Ложь, с таким подлым и ехидным выражением лица, что Вакуленко, хлопнул меня по плечу и похвалил: «Что значит молодое вообра-жение! Похоже, что ты нащупал дорожку к профессии!» Возможно, так бы оно и случилось, если бы не то, первомайское шествие.
Надо ли говорить, что весь наш подвижной коллектив уместился в одной, па-радной шеренге. Фомин и я - шагали по краям и несли транспарант с надпи-сью - «Да здравствует великий праздник всех трудящихся на Земле». А осталь-ные держали куклы - на уровне груди, и только когда, мы вплотную подошли к трибуне и громкоговоритель оглушая, заорал - «Да здравствуют советские деятели культуры и искусства», они по взмаху левой руки Фомина, одновременно подня-ли куклы над головами. И все было бы ничего, если бы наша приходящая порт-ниха, мадам Бронфман , ни проявила свой первомайский энтузиазм в том, что прицепила каждой кукле на грудь по огромному, красному банту! И вполне , возможно, что все бы обошлось по - хорошему, если бы мы не попали в объектив местного фотокорреспондента!
Тем же вечером, у городского стенда , для газет , собралась большая толпа советских граждан, которые, которые позабыв об осторожности - довольно громко хохотали, чем привлекали к стенду, все новых прохожих! Дело в том, что там - на большой фотографии, выступал наш дядя Володя, которого уже заметно раз-везло от выпитого, и он, без всякого стеснения - демонстрировал, в широкой улыбке, свой огромный, беззубый рот, а на его вытянутой руке, удобно уст-роилась баба Яга с красным бантом и единственным, верхним зубом.
Я с друзьями, тоже посмеялся и даже похвастался своими изделиями, но когда мы возвращались, из парка обратно, этот снимок уже исчез! Революционная бди-тельность не заставила себя ждать!
А на неделе явилась комиссия . Кто – то углядел в нас, и особо в несчастном дяде Володе - идеологических диверсантов. Но Фомин стал за него горой! В конце концов сошлись на том, что если бы не выбитые зубы, то ассоциация у граждан, была бы совсем другой, и тут же решили направить водителя к стоматологу, и как заслуженного орденоносца, за счет учреждения. А вот меня, как внештатную еди-ницу, было приказано - срочно удалить из коллектива. А дальше была армия, где юмор таки был, но совсем уже - другого порядка!