А.Шамес (a_r_on) wrote,
А.Шамес
a_r_on

Мы с ними разные, так что... Часть 2.

Мы  с  ними  разные,  так  что...   Часть  2.
Не нужно быть ученым, чтобы предсказать, как будет развиваться встреча между такими разными культурами:
«открытая» культура будет поглощена культурой нетерпимости;
культурный обмен будет улицей с односторонним движением.
Это то, что имеют наши страны все эти годы:
исламские параллельные общины, которые развиваются в маленькие «Полоски Газы» с крайне высокой плотностью населения;
заражение вирусом радикального ислама;
бедность, низкий уровень образования и зависимость от экономической поддержки извне;
враждебное и насильственное отношение к их немусульманскому окружению;
постоянный источник агрессии, требующий постоянного сдерживания.
2) Как особенности арабской культуры проявляются в связи с западным миром?
Николай:
Обмен арабской или мусульманской культуры с западным миром в основном
характеризуется попытками западного мира сдержать — или где-то даже и
использовать через прокси-войны — мусульманскую агрессию. Равные
двусторонние связи встречаются редко.
Вместо этого Запад использует умиротворение, дипломатию, подкуп или бомбы в попытке обуздать постоянный поток насилия и агрессивного империализма.
С исламской стороны: они инстинктивно заметили наши слабости, уже упоминавшиеся выше, и они убеждены в том, что благодаря силе своего бога, и через терпение и запугивание, они будут продолжать и закончат работу, которую их пророк начал полтора тысячелетия назад, и которая уже очистила большую часть Ближнего Востока, Северной Африки и большие части Азии от немусульман.
3) Каким образом можно изменить мусульманина и построить другую личность, которая интегрируется в западном мире?
Николай:
Это означало бы, что им придется принять длинный перечень прав человека
(демократии, свободы слова, сексуальности, религии и т.д.), за что шариат
карает смертью, это значит, что в первую очередь следует обеспечить
безопасность тех, кто желает измениться. Мы можем начать с подрыва
источников шариата, имамов и мечетей.
4) Если они настолько отличаются, что они ищут в западных странах?
Николай:
Безопасности, свободы, денег и материальных благ, соединения с их семьями, а
также распространения шариата.
К сожалению, в среднем, они дают очень мало странам, в которые они приходят, и часто их понятие свободы несовместимо с правами человека и демократией.
Конечно, есть также много мусульман, которые хотят действительно интегрироваться и принять наши ценности и права, но слишком часто их останавливает их исламское окружение или отсутствие мотивации и навыков.
5) Тот, кто не интегрируется ­ то, что с ним происходит? Когда же он превращается в преступника, и когда он уходит из нормальной жизни?
Николай:
Для интеграции нужны три вещи. Вы должны хотеть этого, вам нужно иметь
разрешение ваших мусульманских коллег и семьи, и вы должны быть на это
способны. Слишком мало мусульманских иммигрантов, беженцев и их
потомков имеет все три.
Из-за нетерпимости их культуры, многие из них очень мало или вообще не испытывают никакого чувства ответственности и благодарности к неисламской культуре и обществу. И если наши западные общества благосостояния предоставляют им продукты питания, деньги и жилье — даже если они не интегрируются ни на дюйм — почему они должны интегрироваться?
И если мы и дальше будем позволять распространяться радикальным имамам и мечетям, как мы можем ожидать, что какие-то попытки интеграции в наши западные ценности будут поддержаны мусульманским сообществом?
И если мы не будем разбираться в тех, кого мы принимаем, и, следовательно, останемся в конечном итоге с миллионами неграмотных, необразованных и часто инбредных мигрантов, как мы можем ожидать, что они будут способны интегрироваться в наших цивилизованных обществах высоких технологий, основанных на знаниях?
6) Что чаще происходит со следующим поколением ­ в обоих смыслах?
Николай:
Первое поколение часто испытывает благодарность к стране, которая их
приняла. Статистические данные показывают, что следующее поколение более преступно. Тем, кто действительно интегрировался, часто приходится
жить в страхе от практикующих мусульман. Некоторые из них даже
нуждаются в защите полиции.
7) Каковы последствия неудавшейся иммиграции?
Николай:
В конечном счете это приведет к гражданской войне внутри наших стран.
Время, когда мы могли бы справиться с этой проблемой без крови, пота и слез,
миновало несколько десятилетий назад. Я обвиняю наших политиков и
средства массовой информации.
8) Каким образом западный мир мог бы успешно справиться с ней?
Николай:
а) остановить иммиграцию мусульман;
б) помогать беженцам в их собственном регионе, где они чувствуют себя дома с их культурой, языком и климатом. Таким образом мы сможем позволить себе помочь многим, а не только молодым людям, которых сюда присылают. Главное, беженцам не придется жить в условиях дополнительной травматизации, что происходит, когда особенно обездоленные люди движутся к совершенно другой культуре;
в) бесплатно репатриировать не самодостаточных не-граждан, говорящих на языке и законопослушных;
г) обеспечить длительные сроки тюремного заключения в тюрьмах за пределами Европы для мусульманских преступников (во избежание радикализации и устрашения немусульманских заключенных в национальных тюрьмах);
д) закрыть все мечети и исламские организации, которые активно не поддерживают демократические ценности и права человека, и которые не отвергают открыто и про-активно преступные принципы и стихи исламских священных писаний, и их пророка;
е) интеграция должна основываться на требованиях и последствиях. Несоблюдение должно приводить к бесплатной репатриации.
9) Протестующие против «исламофобии» ­ что ими руководит? Это правильный и честный протест, или прикрытие для чего-­то более глубокого?
Николай:
Крупнейшие исламофобы — среди самих мусульман. Только страх может
заставить людей принять такую систему угнетения.
Как сказал один имам, ислама давно бы не было, если бы шариат не карал отступничество смертной казнью.
Я думаю, что западные протестующие против «исламофобии» либо боятся противостоять явно преступной, сексистской и фашистской идеологии с её нетерпимыми и агрессивными сторонниками, либо они просто наивны — современный вариант «хороших людей». Агрессивных «антифашистов» я считаю реинкарнацией (полушутя) инквизиции
10) После того, как в новостях были опубликованы датские карикатуры на
Мухаммеда ­ что вы поняли из реакций обеих сторон (исламской и западной)?
Николай:
Мы узнали, что движение навстречу требованиям мусульман просто приводит
к большему количеству требований. Что мы должны найти нашу почву под
ногами, определить наши ценности и границы, и что мы готовы защищать их
любыми необходимыми средствами. А мусульмане лучше познакомились с понятием свободы слова.
11) Какие отзывы вы получаете о ваших сочинениях?
Николай:
Я думаю, многие люди считают, что психологической взгляд на эту тему
помогает понять динамику ситуации. Я, конечно, был обвинен в расизме со
стороны левых, но я не расист.
Ислам это не соревнование. Это оружие массового уничтожения (что ЦРУ эксплуатировали на протяжении десятилетий) и величайший враг мира, свободы, демократии и прав человека.
Я родился в левацкой семье, и ценности, в которых я вырос — равенство женщин, критический взгляд на опасную силу религии, свобода выражения для
маленького человека — я считаю основными ценностями левых. Я чувствую, что и сегодня я левак, но каким-то образом мир изменился, и сегодня основные «левые» значения применительно к исламу и мусульманской культуре считаются «крайне правыми».
Мне все равно. Я верен себе и желаю счастья и свободы для всех, мусульман и немусульман.
Перевод: Aleksey Peshekhonov                                          Источник
Опубликовано в блоге «Трансляриум»
Tags: Блог Альберта Шамеса
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments