А.Шамес (a_r_on) wrote,
А.Шамес
a_r_on

Category:

Всего понемногу...

Блокнот Альберта Шамеса.

Всего понемногу...
Шутка с кофе
(Из России! - А.Ш.)
Приехал командированный мужик в гостиницу, и поселили его в общий номер (коек на 10). Там мужики пьют, матом ругаются, политические анекдоты рассказывают, а ему смерть как спать хочется... Вот вышел он в коридор, видит девушку-горничную и говорит ей:
- Вас как зовут?
- Лида.
- Лидочка , если вам не трудно, не могли бы вы мне минут через десять принести в номер чашечку кофе? Ну и пошёл назад. Походил по номеру минут пять, а потом говорит:
- Мужики, вы с ума сошли, в гостиницах все номера прослушиваются, а вы Путина ругаете, политические анекдоты рассказываете. Не боитесь?
- Да кому мы нужны? Ты че придурок?
- Ну-ну.
Он подошёл к розетке в стене, наклонился и говорит:
- Товарищ майор, пожалуйста, попросите Лидочку принести мне чашечку кофе...
Мужики пальцами у висков крутят. Вдруг - открывается дверь, и Лидочка приносит чашечку кофе. Всё испуганно замолчали и спать легли. Утром мужик просыпается, никого в номере нет, и Лидочка кровати заправляет. Он спрашивает:
- А где все?
- А забрали всех ночью!
- А меня почему не тронули???
- А очень ваша шутка с кофе товарищу майору понравилась.....

Как вы думаете, что может продать еврей?
Слушаю радио. Идёт научная передача: «Израиль продал Хорватии 320 миллионов ... МУХ»!
Сначала подумал, что новость из юмора, но, как оказалось, эта сделка имеет серьёзную научную и экономическую основу. одной из проблем фруктового сельскохозяйственного производства - фруктовые мухи, которые откладывают личинки в плодах и портят их. Основным методом борьбы с этим до сих пор было опрыскивание деревьев химикатами. Так вот, израильская фирма Bio Bee разработана способ разводить фруктовых мух мужского пола и стерилизовать их путём облучения. Потом эти мухи благополучно выпускаются на волю, трахают местных мух женского пола, все довольны, потомства -нет. Как говорится: «И мухи сыты, и фрукты целы»! Технология эта работает не так давно, но уже экономит ежегодно до 10 миллиардов долларов хозяйствам по всему миру.

Сергей Довлатов.
Это непереводимое слово — «хамство»

(С моей точки зрения - "хамство", это примитивное поведение разного рода шпаны! В юности - они повсюду ходят шайкой, отсюда их наглое поведение, к зрелости - не малая часть из них, уже распределены по тюрьмам, где они проходят курсы усовершенствования привычных навыков, а их более удачливые товарищи - методом коррупции - проникли в бизнес и во власть, и теперь тащат за собой - досрочно освобождённых друзей молодости, и все вместе, возомнив себя - хозяевами жизни, ведут себя, как короли. А когда эта шпана добирается до штурвала государства, то получается то, что получилось! Кстати, разве только в одной стране руководят - абсолютно случайные люди, склонные к беспределу и хамству, в отношении тех, кто ниже их по чину , или превосходит - по части достоинств. Ибо, на их фоне, особенно видна никчёмность правящей "элиты". А в сравнении с ними библейский Хам, как неразумное дитя. Он увидел обнажённым отца и превратил это - в хохму, вместо того, чтобы прикрыть наготу - спящего родителя.  Это скорее всего  - бестактность! - А.Ш.)


Рассказывают, что писатель Владимир Набоков, годами читая лекции в Корнельском университете юным американским славистам, бился в попытках объяснить им «своими словами» суть непереводимых русских понятий — «интеллигенция», «пошлость», «мещанство» и «хамство». Говорят, с «интеллигенцией», «пошлостью» и «мещанством» он в конце концов справился, а вот растолковать, что означает слово «хамство», так и не смог.
Обращение к синонимам ему не помогло, потому что синонимы — это слова с одинаковым значением, а слова «наглость», «грубость» и «нахальство», которыми пытался воспользоваться Набоков, решительным образом от «хамства» по своему значению отличаются.

Наглость — это в общем-то способ действия, то есть напор без моральных и законных на то оснований, нахальство — это та же наглость плюс отсутствие стыда, что же касается грубости, то это скорее — форма поведения, нечто внешнее, не затрагивающее основ, грубо можно даже в любви объясняться, и вообще действовать с самыми лучшими намерениями, но грубо, грубо по форме — резко, крикливо и претенциозно.
Как легко заметить, грубость, наглость и нахальство, не украшая никого и даже заслуживая всяческого осуждения, при этом все-таки не убивают наповал, не опрокидывают навзничь и не побуждают лишний раз задуматься о безнадёжно плачевном состоянии человечества в целом. Грубость, наглость и нахальство травмируют окружающих, но все же оставляют им какой-то шанс, какую-то надежду справиться с этим злом и что-то ему противопоставить.
Помню, еду я в ленинградском трамвае, и напротив меня сидит пожилой человек, и заходит какая-то шпана на остановке, и начинают они этого старика грубо, нагло и нахально задевать, и тот им что-то возражает, и кто-то из этих наглецов говорит: «Тебе, дед, в могилу давно пора!» А старик отвечает: «Боюсь, что ты с твоей наглостью и туда раньше меня успеешь!» Тут раздался общий смех, и хулиганы как-то стушевались. То есть — имела место грубость, наглость, но старик оказался острый на язык и что-то противопоставил этой наглости.
С хамством же все иначе. Хамство тем и отличается от грубости, наглости и нахальства, что оно непобедимо, что с ним невозможно бороться, что перед ним можно только отступить. И вот я долго думал над всем этим и, в отличие от Набокова, сформулировал, что такое хамство, а именно: хамство есть не что иное, как грубость, наглость, нахальство, вместе взятые, но при этом — умноженные на безнаказанность. Именно в безнаказанности все дело, в заведомом ощущении ненаказуемости, неподсудности деяний, в том чувстве полнейшей беспомощности, которое охватывает жертву. Именно безнаказанностью своей хамство и убивает вас наповал, вам нечего ему противопоставить, кроме собственного унижения, потому что хамство — это всегда «сверху вниз», это всегда «от сильного — слабому», потому что хамство — это беспомощность одного и безнаказанность другого, потому что хамство — это неравенство.
Десять лет я живу в Америке, причём не просто в Америке, а в безумном, дивном, ужасающем Нью-Йорке, и все поражаюсь отсутствию хамства. Все, что угодно, может произойти здесь с вами, а хамства все-таки нет. Не скажу, что я соскучился по нему, но все же задумываюсь — почему это так: грубые люди при всем американском национальном, я бы сказал, добродушии попадаются, наглые и нахальные — тоже, особенно, извините, в русских районах, но хамства, вот такого настоящего, самоупоенного, заведомо безнаказанного, — в Нью-Йорке практически нет. Здесь вас могут ограбить, но дверью перед вашей физиономией не хлопнут, а это немаловажно.
И тогда я стал думать, припоминать: при каких обстоятельствах мне хамили дома. Как это получалось, как выходило, что вот иду я по улице — тучный, взрослый и даже временами в свою очередь нахальный мужчина, во всяком случае явно не из робких, бывший, между прочим, военнослужащий охраны в лагерях особого режима, закончивший службу в Советской Армии с чем-то вроде медали — «За отвагу, проявленную в конвойных войсках», — и вот иду я по мирной и родной своей улице Рубинштейна в Ленинграде, захожу в гастроном, дожидаюсь своей очереди, и тут со мной происходит что-то странное: я начинаю как-то жалобно закатывать глаза, изгибать широкую поясницу, делать какие-то роющие движения правой ногой, и в голосе моем появляется что-то родственное фальцету малолетнего попрошайки из кинофильма «Путёвка в жизнь». Я говорю продавщице, женщине лет шестидесяти: «Девушка, миленькая, будьте добрячки, свесьте мне маслица граммчиков сто и колбаски такой, знаете, нежирненькой, граммчиков двести...» И я произношу эти уменьшительные суффиксы, изо всех сил стараясь понравиться этой тётке, которая, между прочим, только что прикрепила к своему бидону записку для своей сменщицы, что-то вроде: «Зина, сметану не разбавляй, я уже разбавила...», и вот я изгибаюсь перед ней в ожидании хамства, потому что у неё есть колбаса, а у меня ещё нет, потому что меня — много, а её — одна, потому что я, в общем-то, с известными оговорками, — интеллигент, а она торгует разбавленной сметаной...
И так же угодливо я всю жизнь разговаривал с официантами, швейцарами, водителями такси, канцелярскими служащими, инспекторами домоуправления — со всеми, кого мы называем «сферой обслуживания». Среди них попадались, конечно, милые и вежливые люди, но на всякий случай изначально я мобилизовал все уменьшительные суффиксы, потому что эти люди могли сделать мне что-то большое, хорошее, важное, вроде двухсот граммов колбасы, а могли — наоборот — не сделать, и это было бы совершенно естественно, нормально и безнаказанно.
И вот так я прожил 36 лет, и переехал в Америку, и одиннадцатый год живу в Нью-Йорке, и сфера обслуживания здесь — не то пажеский корпус, не то институт благородных девиц, и все вам улыбаются настолько, что первые два года в Америке один мой знакомый писатель из Ленинграда то и дело попадал в неловкое положение, ему казалось, что все продавщицы в него с первого взгляда влюбляются и хотят с ним уединиться, но потом он к этому привык.
И все было бы замечательно, если бы какие-то виды обслуживания — почта, например, или часть общественного транспорта — не находились и здесь в руках государства, что приближает их по типу к социалистическим предприятиям, и хотя до настоящего хамства здешняя почта ещё не дошла, но именно здесь я видел молодую женщину за конторкой, с наушниками и с магнитофоном на поясе, которая, глядя на вас, как на целлофановый мешок, слушала одновременно рок-песенки и даже как-то слегка агонизировала в такт. С тех пор я чаще всего пользуюсь услугами частной почтовой компании «Юпиэс», и здесь мне девушки улыбаются так, что поневоле ждёшь — вот она назначит тебе в конце разговора свидание, но даже после того, как этого, увы, не происходит, ты все равно оказываешься на улице более или менее довольный собой.
Сергей Довлатов. Собрание сочинений в 4-х томах. Том 4.

Tags: Блог Альберта Шамеса
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments