Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Артур Эшкин


В США 29 сент 2020г  на 99 году жизни умер Артур Эшкин. Это благодаря его оптическому пинцету стала возможна коррекция зрения, а заодно и молекулярные исследования. Два года назад они принесли ему Нобелевскую премию по физике.

----------------------

08.10.2018

https://jewish.ru/ru/events/world/187451/

Нобелевскую премию по физике присудили 96-летнему Артуру Эшкину – он создал революционный оптический пинцет. На новость о победе самый «взрослый» лауреат за всю историю премии отреагировал сухо: «Нет времени на вас – работать нужно». Говорят, обижается: ждал премию еще 20 лет назад.

Сегодня завершилась ежегодная «нобелевская неделя» – был назван лауреат экономических наук. Если вы вдруг не знаете: основатель премии Альфред Нобель не предполагал, что средства из его фонда будут вручаться выдающимся экономистам. Сам он хотел поддерживать ученых только в пяти научных областях: физика, химия, физиология и медицина, литература и содействие установлению мира во всем мире. Впрочем, Нобель не то чтобы слишком долго прорабатывал идею своей будущей премии. Прочитав в 1888 году случайный некролог на самого себя – умер его брат Людвиг, но журналисты не разобрались, – Нобель пришел в ужас. Заголовок гласил: «Торговец смертью мертв». Опасаясь, как бы человечество действительно не запомнило его только как «отца динамита», заработавшего свое состояние на продаже оружия, Нобель изменил свое завещание. «Всё моё движимое и недвижимое имущество должно быть обращено моими душеприказчиками в ликвидные ценности, а собранный таким образом капитал помещён в надёжный банк, – писал Нобель “на радость” родственникам, ожидавшим наследства. – Доходы от вложений должны принадлежать фонду, который будет ежегодно распределять их в виде премий тем, кто в течение предыдущего года принёс наибольшую пользу человечеству…»

Экономика в завещании не упоминалась – премию за нее ввели лишь в 1969 году, – однако там было прописано, что премия может быть присуждена максимум троим ученым одновременно, а денежное вознаграждение могут распределить между ними поровну либо разделить на половину и две четверти. С Нобелевской премией по физике в этом году так и получилось – за открытия, которые произвели «революцию в лазерной физике», ее присудили сразу троим ученым: американцу Артуру Эшкину, французу Жерару Муру и канадке Донне Стрикленд. Расскажем подробнее про Эшкина сразу по нескольким причинам. Во-первых, разработанную им технологию оптического пинцета назвали воплощением в жизнь давней мечты многих писателей-фантастов. Во-вторых, Эшкину сейчас 96 лет, а значит, он является самым возрастным номинантом за всю историю Нобелевской премии. В-третьих, его отец Исидор Ашкин был уроженцем Одессы.

Отец будущего ученого переехал со своей молодой женой Анной в Нью-Йорк в 1909 году. Тут же открыл стоматологическую клинику – бизнес приносил семье стабильный доход, немалую часть которого родители вкладывали в образование детей. Так, и старший брат Артура, Джулиус Эшкин, был довольно известным физиком – работал в области элементарных частиц и участвовал в Манхэттенском проекте. Нередко братья работали бок о бок в одних и тех же исследовательских центрах, причем до определенного времени, как признавался сам Артур, в научном мире он был известен лишь как «Эшкин, брат Эшкина».

Во многом благодаря старшему брату Артур избежал отправки в Европу во время Второй мировой войны – молодому солдату разрешили служить родине в исследовательском центре Колумбийского университета. Там Эшкин принимал участие в проекте создания магнетронов – приборов, генерирующих микроволны – для военных радарных установок. Затем Артур продолжил обучение на отделении ядерной физики в Корнельском университете – в 1952 году он защитил докторскую диссертацию по физике. Его исследования затрагивали области микроволнового излучения, а затем и лазерной техники. В 1963 году он стал заведующим отделом нелинейной оптики Лаборатории Белла – в то время крупного американского исследовательского центра в области телекоммуникаций, электронных и компьютерных систем, ныне перешедшего под контроль финской компании Nokia. Позже отдел, которым руководил Экшин, будет переименован в отдел лазерных технологий, где Эшкин и занялся разработкой лазерных ловушек.

Так называемый «оптический пинцет» Эшкин изобрел в 1978 году. Принцип работы оптического пинцета основан на давлении света, экспериментально открытом еще профессором Московского университета Петром Лебедевым в самом начале XX века. Эшкин же стал основоположником практической реализации этого принципа. Ученый сумел использовать лазерный свет для перемещения физических микрочастиц – в том числе вирусов и других микроорганизмов – в центр луча и удержания их там для изучения. Так лазерные лучи стали использоваться как микроскопические щипцы, которые могут захватывать и рассматривать частицы, не повреждая их.

Попытки использовать лазерное излучение для манипуляций с микрочастицами предпринимались и до Артура Эшкина, в том числе и в СССР. Но все используемые до этого способы оказывали разрушающее воздействие на частицы. Созданный же Эшкиным оптический пинцет привел к настоящей революции в области микротехнологий: уже сейчас этот инструмент дал возможность изучать белки, молекулярные двигатели, ДНК, а также проводить коррекцию зрения. Широко используется технология Эшкина и при искусственном оплодотворении, позволяя определить возможные генетические заболевания и быть уверенным, что будущий ребенок не будет от них страдать.

Помимо оптического пинцета Артур Эшкин известен исследованиями в областях фоторефракции, генерации второй гармоники и нелинейной оптики в волокнах. Он является автором многих исследовательских работ и 47 патентов, за которые до этого был неоднократно удостоен целого ряда престижных научных премий, в том числе и высшей американской награды – премии Национальной академии наук. До сих пор, даже после выхода на пенсию, он продолжает экспериментальную работу в собственной лаборатории, расположенной в подвале его дома. Там ученый изучает методы концентрации солнечной энергии. Об увлеченности Эшкиным своей работой свидетельствует хотя бы тот факт, что услышав новость о присуждении ему Нобелевской премии, физик отказался от традиционного интервью – сослался на отсутствие времени для долгих бесед: «Мне некогда, я в процессе написания новой научной статьи». Завершит ли он ее до церемонии официального вручения премии в декабре и будет ли присутствовать лично на самой церемонии, пока неизвестно.

Есть мнение, что подобный не самый вежливый ответ представителям Нобелевского комитета объясняется тем, что премию Эшкин мог получить еще 20 лет назад. Тогда в 1997 году премия была присуждена за разработку методов охлаждения и удерживания атомов при помощи света лазера. В числе лауреатов премии оказался бывший коллега Эшкина, Стивен Чу – именно Эшкин в свое время учил его делать световые ловушки. Многими тогда было отмечено, что, по сути, Стивен Чу получил премию за совместно начатые с Эшкиным исследования, которые затем продолжил сам. Да и сам Артур Эшкин позже признавался, что в связи с этим чувствовал себя незаслуженно обойденным вниманием Нобелевского комитета. Но все уже в прошлом, и сейчас Эшкин – на научном Олимпе.

Алексей Викторов

Алексей Викторов




Поэт Катастрофы Ицхак Кацнельсон.

Поэт Катастрофы Ицхак Кацнельсон.

Поэт Катастрофы Ицхак Кацнельсон родился в июле 1886 года в белорусском местечке недалеко от Гродно, но рос, учился и работал в Лодзи – одном из важнейших культурных и промышленных центров Царства Польского (в составе Российской империи до ее развала).

Профессионально занимался дошкольным детским образованием (как и отец Натана Альтермана), писал прозу, стихи и пьесы на идише. С началом Второй Мировой решил, что будет безопаснее пережить войну в Варшаве, куда и переехал вместе с женой и тремя сыновьями.

В гетто был участником подполья, учил детей ТАНАХу и литературе. Подпольщики позаботилось о разрешении на работу для Кацнельсона и его старшего сына Цви; пытались также добыть семье фальшивые документы, чтобы вырваться из обречённого гетто.

Документы (с визами Гондураса) были получены уже после того, как жена и два младших сына Кацнельсона попали под метлу одной из первых немецких «акций»: в июле 42-го их отправили в «душевые» фабрики смерти Треблинки вместе с другими «нетрудоспособными».

Ицхаку и Цви фальшивые гондурасские бумаги тоже помогли лишь частично: наци перевезли их на запад, в Витали — лагерь для интернированных, расположенный вблизи города Нанси.  Там-то Ицхак Кацнельсон и написал поэму «Песнь об убитом еврейском народе» (закончена в январе 44-го). Именно благодаря этому произведению его называют сегодня «поэтом Катастрофы».

Предполагая, что вскоре и их с сыном постигнет судьба остальной семьи, Ицхак зарыл листки с текстом «Песни» в запечатанной бутылке. О тайнике было известно лишь нескольким людям из тех, кто имел некоторые шансы уцелеть.

В апреле 44-го Ицхака и Цви вместе с другими евреями лагеря Витали погрузили в товарные вагоны и отправили (через французскую пересылку Дранси) в Аушвиц, где они и сгорели месяцем позже в печах крематория.

После освобождения Франции одна из бывших узниц Витали откопала бутылку и привезла поэму в Эрец-Исраэль – двоюродному брату погибшего поэта Ицхаку Табенкину, одному из видных лидеров партий МАПАЙ-МАПАМ.

В сопроводительном письме Кацнельсон просил родственника не публиковать поэму до окончательной победы над фашизмом. Не уверен, что такая победа уже достигнута (прогрессивистский фашизм наступает сегодня по всему фронту), но тем не менее публикую здесь перевод небольшого отрывка из «Песни об убитом еврейском народе» (с ивритского подстрочника). 

Ицхак Кацнельсон (1886-1944) отрывок из «Песни об убитом еврейском народе». Написана (1943-44 годах).

Выйди, народ мой, ко мне, из оврагов и ям!
Там, где лежишь ты безмолвно, недвижно, мертво,
Известью жгучей засыпан по трупным слоям
–Выйди и встань, не оставив внизу никого.

Выйди, Майданек с Треблинкой! Восстань, Собибор!
Выйдите, Аушвиц, Белжец и ямы Понар!
Выйдите, в небо вонзая задавленный ор,
Встаньте из грязи, из пепла и с лагерных нар.

Выйдите все, кто уже разложился и сгнил,
Пыльные кости и чистого мыла куски,
Матери, дети и братья из братских могил,
Деды и бабки в томлении смертной тоски.

Встаньте вокруг – миллионы семей и сирот
–Дайте мне всех вас увидеть, узнать, рассмотреть
–Весь мой погибший, убитый, пропавший народ…
Где моя лира?.. Позвольте мне плакать и петь…

(перевод Алекса Тарна с ивритского подстрочника идишского оригинала)

Kacenelson_I.jpg

Теперь не умирают от любви...

Любовь. Теперь не умирают от любви… Теперь не умирают от любви —
насмешливая трезвая эпоха.
Лишь падает гемоглобин в крови,
лишь без причины человеку плохо.

Теперь не умирают от любви —
лишь сердце что-то барахлит ночами.
Но «неотложку», мама, не зови,
врачи пожмут беспомощно плечами:
«Теперь не умирают от любви…».

Юлия Друнина. Это имя известно каждому человеку, который хоть однажды прикоснулся к стихам.
10 мая ей исполнилось бы 88 лет. Но поэтесса трагически ушла из жизни, покончив с собой 20 ноября 1991 года.

Она готовилась к смерти неспешно и тщательно. Так готовятся к серьезному делу. Собрала сборник стихов,
теперь он называется посмертным. Последним положила в книгу вот это стихотворение:

Судный час
Покрывается сердце инеем —
Очень холодно в судный час…
А у вас глаза, как у инока —
Я таких не встречала глаз.
Ухожу, нету сил,
Лишь издали
(Все ж крещеная!)
Помолюсь
За таких вот, как вы,
За избранных
Удержать над обрывом Русь.
Но боюсь, что и вы бессильны,
Потому выбираю смерть.
Как летит под откос Россия,
Не могу, не хочу смотреть!

Твердым почерком написала предсмертную записку, в которой почти нет эмоций: строгие и точные указания, точнее,
просьбы, что нужно делать после ее смерти дочери, зятю («Андрюша, не пугайся. Вызови милицию, и вскройте гараж»),
внучке, подруге, которых очень любила. Встала из-за стола, вышла, закрыла дверь и пошла в гараж, закрылась в нем,
села в машину, включила мотор и… отравилась выхлопными газами.

Так погибла Юлия Друнина. Санинструктор, сестренка, сестра фронтовая… Сколько видела она в жизни горя, страданий,
крови, жизней, оборванных в самом начале. Это она написала знаменитые строки: «Кто говорит, что на войне не страшно,
тот ничего не знает о войне». Выдержала. Поэт, испытавший и непризнание, и безденежье, и славу. Выдержала и то, и другое.

«Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире,
такому несовершенному существу, как я, можно только, имея личный тыл». Рухнуло все, чему верила и служила, ушел из
жизни тот, кого любила. Любовью невероятной. Неземной. Нереальной. Вроде бы абсолютно несовременной, нездешней.
Но бывшей на самом деле и длящейся не год и не два, а четверть века. Две папки — стихи и любовь. Судьба.

«Поздравляю тебя, чудо, случайная искорка…. будь счастливой, веселой, трижды любимая, трижды прекрасная, трижды
единственная». Это писал не мальчик, не пятнадцатилетний восторженный юноша. Когда они встретились, ему было 50,
ей — 30.Алексей Каплер и Юлия Друнина. Это было как раз, когда у нее не было денег, и стихи не печатались. Решила
поступить на высшие сценарные курсы. Поступила. И записали ее в мастерскую к некому Алексею Каплеру. Кто такой,
она понятия не имела. Пришла на первое занятие. И так распорядилась судьба, что из семи слушателей она пришла
единственная. И Каплер тоже пришел. А потом — любовь в четверть века!
«Родная моя, сегодня 8 марта, я приехал на дачу. Нет у меня ни слов, ни таланта,
чтобы рассказать, что я почувствовал,
когда вошел в наш дом, когда увидел прорытые тобой дорожки и… пустую кормушку. Все твои птицы улетели. Тихо.
Ни одной ангельской души. Как странно, противоестественно быть без тебя, моя любимая. У меня сейчас буквально
разрывается сердце, и я не могу дождаться твоего возвращения. А это письмецо пусть лежит тут, на даче. Мало ли что,
вдруг меня действительно не будет на свете, а ты его прочтешь и вспомнишь, что был такой толстый, противный
человек, для которого ты была жизнью. А ведь, правда, никогда не думал, что могу так мучительно, до дна любить.
Жил дурак дураком. И что мне делать, чтобы ты всегда была счастлива, чтобы не спускалась на тебя тень никогда?»
Они жили в большой квартире, состоящей как бы из двух квартир. Каждый работал в своем кабинете, и если не
встречались они часа два, то Алексей Яковлевич подсовывал ей под дверь записочки или оставлял на столе.
Чтобы она вышла на кухню, а там послание. «Моя самая! Я пошел за чем-нибудь насущным… Я тебя обожаю».

«Юленька, дорогая, я дерьмо, дурак, мелкий подлец, крупный подонок. Я тебя люблю». Представить себе, насколько
знаменит был кинодраматург с мировым именем, ведущий «Кинопанорамы» Алексей Каплер, сегодня просто невозможно.
Его любила вся страна. И, может быть, надо было пройти через сталинские лагеря, в которые попал за знакомство с дочерью
Сталина Светланой, через предательство друзей, чтобы научиться так иронично относиться к самому себе. А может быть, для
этого надо быть просто интеллигентом, понимающим, что почем в этом мире. А нам, простым обывателям, все важней любви,
на все времени хватает, кроме вот таких мелких, но по-настоящему великих знаков внимания. Когда Друнина уезжала, он
посылал телеграммы в поезд, на борт самолета, а уж в гостиницу — обязательно.

«Сидел дома, занимался, и вот меня выстрелило срочно бежать на телеграф, сказать, что я тебя люблю. Может быть, ты не
знаешь или забыла. Один тип». И когда уезжал сам — телеграммы посылал каждый день, а то и несколько раз на дню.
«Который ужасно скучает по тебе. Который как полчеловека без тебя. Который очень любит тебя, обнимает и целует свою
милую, дорогую, трогательную. Командировочный человек». Оставшись как-то раз один, он взял томик стихов Друниной,
раскрыл и стал читать. Читал так, как будто впервые, как будто никогда не знал. Читал и плакал. «…Кланяюсь тебе в ножки,
любимая моя, за все, за все. И, прежде всего, за стихи, которые я прочел, сам становясь под их светом лучше.
Твой человек и любитель».

Можно ли научиться такому отношению к женщине? Наверное, нет. Тут уж так: или есть, или нет. А когда Друнина заболела
и попала в больницу, он чуть с ума не сошел. «Родная моя, не знаю, как добрался, когда узнал. Не могу без тебя не то что жить
— дышать. Я не знал до конца, как люблю тебя, что ты для меня. Ни одной минуты не буду без тебя, любимая, жить. Я тут с ума
схожу от страха. Только будь здоровенькой, а все остальное я сделаю так в нашей жизни, чтобы ты чувствовала себя счастливой
совсем-совсем. Моя дорогая, самая красивая на свете, самая благородная, самая умная, жизнь моя, любимая моя, я Богу молюсь,
будь здоровой скорее».

А однажды Юлия Друнина приехала на дачу в свой день рождения. Вся дача была разукрашена плакатами: «Встанем на трудовую
вахту в честь 10 мая — праздника всех угнетенных мужей!», «Да здравствует моя любимая жена!», «10 мая — праздник всех
трудящихся и бездельников».

Читая эту историю любви, понимаешь, как ущербно мы живем. С какой необыкновенной легкостью требуем справедливости, с какой
радостью (порой) обвиняем друг друга. А вот любить не научились. Себя отдавать другому человеку не получается. Признаться, что без
кого-то жить не можем — это ниже нашего достоинства. Жизнь свою разучились дарить другому человеку. И это страшно. А как дорого
стоит одна коротенькая телеграмма Каплера: «Жду тебя, любимая».

Предсмертное письмо Юлии Друниной подруге заканчивается так: «А теперь, пожалуй, самое-самое сложное. После кремации урну надо
отвезти в Старый Крым и захоронить ее рядом с памятником А. Я. Под плитой, понимаешь? Я бы с удовольствием сделала это сама, но…
Еще бы мечталось перенести на плиту наш общий снимок, который прилагаю. Так надо! Господи, спаси Россию!».

Понятно, что А.Я. — это Алексей Яковлевич Каплер. Она и «там» не захотела быть без него. В одном ее старом стихотворении есть строчка:
«Теперь не умирают от любви». От любви не умирают. А от безлюбья?

Светлана САДОВСКАЯ

В посёлке Старый Крым на кладбище есть две парные могилы. В одной из них похоронены писатель Александр Грин и его
жена, в другой — Алексей Каплер и поэтесса Юлия Друнина. Здесь и в Коктебеле они бывали и вместе, и отдельно.
В 1979 году, когда Каплер умер, он был похоронен, согласно его воле, на кладбище Старого Крыма.   
Virus-free. www.avast.com

"В опале честный иудей..."

Блокнот  Альберта  Шамеса
(Все в статье - прекрасно  описано  Юрием  Переверзевым! И ни какой  комментарий  не  сможет лучше  показать, ту фальшь  и  мерзоть, прямого наследия,  в  СССР,  от "товарища" Сталина! И обратите  внимание - когда  появился  стих   “Бухенвальдский набат”... Он родился  через  несколько  лет,  после  того,  как  вождь  уже  вытянул  ножки. А если бы  судьба  не  убрала  этого  изверга, то  его  фальсифицированные  обвинения,  нашего народа,  поднял  бы  весь  советский  народ  против  евреев, как таковых,  и  нас бы отправили  в те места,  где жестокие морозы, в легких бараках, угробят  многих - уже  в  период  первой  зимы, а  им на замену прийдут новые вагоны  для  скота. А юмористы,  смешили  бы советскую публику,  рассказами  о  том, что евреи, вообще,  не работоспособны - даже ради  своего спасения?!  - А.Ш.)
       
“В опале честный иудей…”

АВТОР:
ЮРИЙ ПЕРЕВЕРЗЕВ
I
19 НОЯБРЯ 2020
13:12
facebooktwitter

Мало кто из читателей старшего поколения не помнит появившуюся в конце 1950-х песню “Бухенвальдский набат”, в которой прозвучали берущие за душу слова:

Люди мира, на минуту встаньте!


Слушайте, слушайте: гудит со всех сторон –

Это раздается в Бухенвальде

Колокольный звон, колокольный звон!

Это возродилась и окрепла

В медном гуле праведная кровь.

Это жертвы ожили из пепла

И восстали вновь, и восстали вновь.

Долгие годы при исполнении “Бухенвальдского набата” эту песню представляли так: “Песня композитора Вано Мурадели” – без указания автора стихов, положенных на музыку (звучное грузинское имя композитора считалось вполне достаточным, а упоминание имени создателя слов знаменитой песни намеренно избегалось, не рекомендовалось). А все потому, что создавший стихи поэт, мало публиковавшийся при жизни, был евреем. Неспроста он однажды написал (как говорится, “в стол”) следующие строки:

О нет, не в гитлеровском Рейхе,

а здесь, в стране большевиков,

уже орудовал свой Эйхман

с благословения верхов...

Не мы как будто в сорок пятом,

а тот ефрейтор бесноватый

победу на войне добыл

и свастикой страну накрыл.

Нося сугубо русскую фамилию Соболев, автор стихов “Бухенвальдский набат” был, тем не менее, последним ребенком в бедной многодетной еврейской семье. Он родился 6 ноября 1915 г. в местечке Полонное Новоград-Волынского уезда Волынской губернии, и при рождении получил имя Исаак. Фамилия Соболев у семьи оказалась благодаря прадеду-кантонисту, прослужившему 25 лет на царской службе в армии, а кантонистам в царской армии для простоты обращения часто присваивались фамилии их командиров.

Исаак начал сочинять стихи с детства, всегда шептал их про себя. Отец, заметив, что сын постоянно что-то шепчет, сказал матери озабоченно: “Что он все бормочет, бормочет? Может, показать его доктору?” Когда мальчик окончил школу, школьный драмкружок на выпускном вечере показал спектакль по написанной им пьесе “Хвосты старого быта”.

Рано лишившийся матери, Исаак Соболев в 15-летнем возрасте уехал в Москву, где жила его старшая сестра. С собой он привез плетеную корзинку с парой комплектов залатанного белья и тетрадкой со своими стихами, в которой уже тогда были пророческие строчки, предсказавшие его нелегкий в жизни путь:

О, как солоны, жизнь,

Твои бурные, темные воды!

Захлебнуться в них может

И самый искусный пловец...

В Москве он поступил учиться в ФЗУ (фабрично-заводское училище) при механическом заводе № 45, где постигал профессию слесаря. Окончив учебу, работал слесарем в инструментальном цехе Московского авиамоторного завода, занимаясь одновременно в литературных объединениях при многотиражной заводской газете и журнале “Огонек”, что позволило ему стать ответственным секретарем заводской газеты, где стали появляться его стихи и фельетоны, над которыми хохотали рабочие. Уволенный по сокращению штатов, Исаак Соболев с середины 1930-х гг. полностью посвятил себя журналистской работе, публикуя, когда удавалось, статьи, иногда сатирической направленности, в разных газетах и журнале “Крокодил”.

Во время Великой Отечественной войны Соболев – с 1942 г. – был на фронте, служил пулеметчиком стрелковой роты, сначала рядовым, потом сержантом. Он продолжал писать стихи и статьи, которые публиковались во фронтовой газете. Там ему предложили печатать их под именем Александр, и с той поры Исаак стал Александром Владимировичем Соболевым.

В конце 1944 г. после нескольких ранений и двух тяжелых контузий Соболев был демобилизован, вернулся в Москву инвалидом войны второй группы и снова поступил работать на авиамоторный завод, где стал штатным сотрудником заводской газеты. Но, помимо этой газеты, его стихи, статьи, фельетоны стали появляться в известных газетах – в “Вечерней Москве”, “Гудке”, “Труде”, а также опять в “Крокодиле”. В редакции заводской газеты он встретил белокурую и зеленоглазую русскую девушку Таню – свою будущую жену, которая оставалась для Соболева до самого его последнего вздоха другом, любимой, путеводной звездой, отрадой и наградой за всё недополученное им от жизни. Вместе они прожили 40 счастливых лет. Поэт посвящал жене стихи. Вот одно из них:

С тобой мне ничего не страшно,

С тобой – парю, с тобой – творю,

Благословляю день вчерашний

И славлю новую зарю.

С тобой хоть на гору,

За тучи,

И с кручи – в пропасть,

Вместе вниз.

И даже смерть нас не разлучит.

Нас навсегда

Венчала

Жизнь.

Статьи Соболева в заводской газете о злоупотреблениях с резкой критикой руководства скоро привели к тому, что его, беспартийного еврея, невзирая на то что он был инвалидом войны (а их по советским законам увольнять запрещалось), уволили по сокращению штатов. Начались поиски работы: “хождение по мукам”. К тому же здоровье Соболева резко ухудшилось, и ему пришлось провести почти пять лет в различных больницах и госпиталях. В результате врачи запретили ему работать, выдав заключение: нетрудоспособен. В довершение ко всему его жену Татьяну Михайловну Соболеву – журналистку и радиорепортера – уволили в 1954 г. из Московского радиокомитета заодно с другими журналистами-евреями, пообещав восстановить на работе, если она разведется с мужем-евреем. Она, написавшая после смерти мужа в память о нем книгу “В опале честный иудей…”, изданную тиражом всего 500 экземпляров при содействии Еврейской культурной ассоциации, так вспоминала о своем увольнении: “После того, как двери советской печати наглухо и навсегда передо мною закрылись, я поняла: быть женой еврея в стране победившего социализма наказуемо”.

Лето 1958 г. Соболевы проводили у родителей Татьяны в небольшом городе Озёры на юго-востоке Московской области. В один из июльских дней Соболев услышал информацию радио ГДР об открытии мемориала Второй мировой войны – “Бухенвальд”. Там, близ города Веймар в Тюрингии, в 1937–1945 гг. находился один из крупнейших фашистских концлагерей, в котором погибло 56 тыс. узников, в том числе десятки тысяч евреев, и который был освобожден 13 апреля 1945 г. американской армией (надо сказать, что за два дня до прихода американцев в лагере вспыхнуло восстание, в результате которого заключенные сумели перехватить контроль над лагерем у отступавших соединений гитлеровцев). В сообщении, услышанном Соболевым, говорилось, что между скорбных построек бывшего фашистского лагеря смерти на средства, собранные населением ГДР, возведена башня, увенчанная колоколом. Звон колокола должен постоянно напоминать об общечеловеческой трагедии, о жертвах фашизма и войны. Эту информацию Соболев воспринял как ощутимый удар по сознанию. Она дошла не только до ушей, но до сердца поэта, знавшего войну не по сводкам Совинформбюро. Потом он рассказывал, что тогда будто бы услышал, увидел внутренним взором: раскачивается на многометровой башне массивный колокол, плывут в безграничном пространстве над планетой размеренные гулкие звуки... Они слышны в разных странах Земли как знак беды, знак тревоги... Поэт понял, что, если через 13 лет после окончания войны, унесшей миллионы жизней, начинает звучать колокол Бухенвальда, значит, в мире, обладающем уже сверхмощным оружием массового уничтожения (нестираема память о Хиросиме и Нагасаки!), неспокойно, обостряется предчувствие новой общечеловеческой бойни. Мир опять на пороге войны, быть может последней в истории человечества... И опасения и тревога поэта за судьбы мира справедливы и – увы! – обоснованны. Значит, время бить в набат!

Так возникла у Соболева идея стихотворения “Бухенвальдский набат”. Начальный вариант – семь строф – был готов через два часа. Потом последовала тщательная доработка стихов, и для публикации были оставлены всего три строфы. В них поэт, бывший фронтовик, “по праву пехотинца рядового, калеченного, мятого войной, от имени всего живого” через границы и головы правительств всех стран напрямик обратился к людям мира со страстным, идущим к сердцу каждого землянина призывом: по зову набата сплотить усилия народов планеты за мир, защиту жизни на Земле, пока еще не поздно… Не допустить новой войны – дело всех и каждого. Отсюда и первые слова стихотворения, слова обращения: “Люди мира!”.

Когда через два часа Соболев прочитал жене первый вариант стихотворения, Татьяна Михайловна, как она впоследствии вспоминала, заплакала, услышав строки:

Сотни тысяч заживо сожженных

Строятся, строятся в шеренги к ряду ряд.

Интернациональные колонны

С нами говорят, с нами говорят.

Слышите громовые раскаты?

Это не гроза, не ураган.

Это, вихрем атомным объятый,

Стонет океан, Тихий океан.

Это стонет, это стонет Тихий океан.

Соболев понес стихи в центральный партийный орган – в “Правду”, полагая, что там ими заинтересуются: война не так давно кончилась, автор – фронтовик, инвалид войны. В “Правде” его встретили вполне дружелюбно, внимательно расспросили, кто он, откуда, где работает, и обещали прислать письменный ответ. Когда он получил ответ, в конверте лежали его стихи – перечеркнутые. Объяснений не было…

Тогда Соболев отнес стихи в “Труд”, где его знали по прежним публикациям. Там ему сказали, что “Бухенвальдский набат” будет напечатан, и действительно, стихотворение появилось в газете в сентябре 1958 г. Тогда же кто-то в редакции газеты, считавший, что композитор Вано Ильич Мурадели незаслуженно долгое время находится у властей в опале (после 1946 г., когда композитор “попал под раздачу” одновременно с А. Ахматовой и М. Зощенко), посоветовал поэту послать стихи Мурадели, что Соболев и сделал. Через два дня композитор позвонил ему и сказал: “Какие стихи! Пишу музыку и плачу. Таким стихам и музыка не нужна! Я постараюсь, чтобы было слышно каждое слово”. Музыка оказалась достойной этих слов – как спустя время писали: “Прекрасные торжественные и тревожные аккорды эмоционально усилили мощь стихов”.

Мурадели сам понес песню на Всесоюзное радио. Там художественный совет передал песню на одобрение самому прославленному в то время поэту-песеннику, “генералу песни”, как его называли, Льву Ошанину. Судьба песни, а также самого автора оказались полностью в его руках: он мог казнить и мог миловать. Хотя соседи по Переделкино вспоминали, какой Ошанин был добрый и сердечный человек, но в судьбе поэта Соболева он сыграл роль палача, бессердечного убийцы, который своей бессовестной фальшивой оценкой, явно из недоброго чувства зависти, а может быть, и просто по причине антисемитизма, перечеркнул возможность продвижения Соболева на официальную литературную работу, иными словами “отнял кусок хлеба” у безработного инвалида войны. Тогда Ошанин заявил, что это “мракобесные стихи: мертвые в колонны строятся”. И на песню сразу было повешено клеймо: “мракобесие”. А Мурадели (в очередной раз!) попеняли: что же это вы, Вано Ильич, так нерадиво относитесь к выбору текста для песен.

Казалось бы, всё – песня “зарезана”… Но Соболеву повезло: в это время в Советском Союзе проходила подготовка к участию во Всемирном фестивале молодежи и студентов в Австрии. В ЦК ВЛКСМ, куда Соболев принес “Бухенвальдский набат”, песню оценили как подходящую по тематике и “спустили к исполнению” в художественную самодеятельность. И вот на фестивале, проходившем с 26 июля по 4 августа 1959 г. в Вене, песня была впервые исполнена хором студентов Свердловского университета. Она буквально покорила всех, ее тут же перевели практически на все языки, и участники фестиваля разнесли ее по миру. Это был триумф! Судьба “Бухенвальдского набата” оказалась неподвластной ни “генералу советской песни”, ни тупым невежественным советским чиновникам. Вышло как в самой популярной песне самого “генерала”: “Эту песню не задушишь, не убьешь!..” В СССР песню впервые услышали в документальном фильме “Весенний ветер над Веной”. Теперь уже и здесь остановить ее распространение было невозможно. Ее взял в свой репертуар Краснознаменный ансамбль песни и пляски под управлением Б. А. Александрова. Было выпущено около 9 млн пластинок с “Бухенвальдским набатом”, но без указания имени автора слов.

Соболев обратился к председателю Совета министров А. Н. Косыгину с просьбой выплатить ему хотя бы часть гонорара за стихи. Однако правительственные органы не удостоили его ответа. Никогда он не получил ни одной копейки за авторство этой песни. Его вдова вспоминала, что при многочисленных концертных исполнениях “Бухенвальдского набата” имя автора стихов никогда не называли. И постепенно в сознании слушателей утвердилось словосочетание: “Мурадели. Бухенвальдский набат”.

Итак, несмотря на колоссальный всемирный триумф “Бухенвальдского набата” (его даже привез на гастроли в Москву японский хор “Поющие голоса Японии”, а в Советском Союзе исполняли все самые лучшие солисты, в том числе Муслим Магомаев), автор слов песни, вместо славы, был обречен на нищенскую жизнь пасынка – “побочного сына России” (это слова самого поэта)… У Соболева песню просто-напросто отняли, столкнув его с государственным антисемитизмом.

В это же время советские газеты писали о Венском фестивале: “Фестиваль еще раз продемонстрировал всему прогрессивному человечеству антивоенную направленность политики Советского Союза и великую дружбу народов, населяющих СССР. Это членами советской делегации была исполнена лучшая антивоенная песня фестиваля “Бухенвальдский набат”. Это советский поэт призывал: “Люди мира, будьте зорче втрое, берегите мир, берегите мир!””.

Однако триумф достался только композитору, который мешками получал восторженные благодарственные письма, его снимали для телевидения, брали у него интервью для радио и газет. Вано Мурадели, человек уже “пуганый”, хотя и пребывавшей теперь, благодаря “Бухенвальдскому набату”, в зените славы, ни разу не обмолвился об авторе слов ставшей знаменитой песни.

Соболев всё это время был без работы, и в поисках работы он обратился за помощью к инструктору Московского горкома партии, который ему вполне серьезно посоветовал: “Учитывая вашу национальность, почему бы вам не пойти в торговлю?”

Иностранцы пытались всё-таки выяснить, кто же автор текста песни, связаться с ним, но они натыкались на непробиваемую “стену молчания” или ответы, сформулированные “компетентными органами”: автор в данный момент болен, автор в данный момент в отъезде, автора в данный момент нет в Москве…

Во время гастролей во Франции Краснознаменного ансамбля песни и пляски им. А. В. Александрова (а завершал концерт всегда “Бухенвальдский набат”) после концерта к руководителю ансамбля подошел взволнованный благодарный слушатель – пожилой француз, который сказал, что он хотел бы передать автору стихов в подарок легковой автомобиль, и попросил помочь с ним связаться. Сопровождавший ансамбль в заграничные поездки и присутствовавший при этом “человек в штатском” быстро ответил: “У нашего автора есть всё, что ему нужно”. Александр Соболев жил в это время в убогой комнатенке, которую он получил как инвалид войны, в многоквартирном бараке без воды и отопления и других элементарных удобств, он нуждался не только в улучшении жилищных условий, он просто нищенствовал на пенсии инвалида войны вместе с женой, уволенной с работы из-за мужа-еврея.

Известно следующее высказывание К. А. Федина, входившего в 1959–1977 гг. в руководство Союза писателей СССР, активного участника травли Б. Л. Пастернака и высылки А. И. Солженицына: “Я не знаю автора стихов, не знаю других его произведений, но за один “Бухенвальдский набат” я бы поставил ему памятник при жизни”.

Слухи о том, кто же является автором замечательных, проникновенных стихов, положенных на музыку, всё же ходили – “шила в мешке не утаишь”. Авторство стали приписывать некоторым из тех литераторов, что были “на слуху”, например Евгению Евтушенко, а по одинаковой фамилии – прозаику Леониду Соболеву. Последний, правда, зная истину, позвонил Александру Соболеву и попросил, шутя, избавить себя от незаслуженных поздравлений. Евтушенко же с опровержениями не торопился…

В период самой большой популярности “Бухенвальдского набата”, когда истинное имя автора слов песни стало уже известно, Соболеву стали звонить недоброжелатели-завистники, иногда звонки раздавались среди ночи. Однажды один из таких звонящих сказал: “Мы тебя прозевали. Но голову поднять не дадим!..” Это уже была настоящая травля.

В 1963 г. песня “Бухенвальдский набат” была выдвинута на соискание Ленинской премии, но Соболева сразу же вычеркнули из списков: не печатающийся, никому не известный автор, не член Союза cоветских писателей. А песня без автора слов уже не могла числиться в соискателях. А чтобы стать членом Союза писателей СССР, нужно было писать прокоммунистические, просоветские стихи, а не то, что выходило из-под пера Соболева: у него не было ни одной строчки восхваления Коммунистической партии и ее руководителей – не только “отца народов” Сталина, но и сменивших его. Его творчество, таким образом, не имело права на жизнь…

Соболев не питал иллюзий относительно существовавшей на его родине власти. Он, прошедший войну и потерявший на ней здоровье, не мог не отзываться в своем поэтическом творчестве на происходящее в стране и писал стихи, которые, конечно, не могли быть тогда опубликованы. Он писал, например, о главном коммунистическом идеологе Суслове:

Ох, до чего же век твой долог,

Кремлевской банды идеолог –

Глава ее фактический,

Вампир коммунистический.

Или:

...Утонула в кровище,

Захлебнулась в винище,

Задохнулась от фальши и лжи...

…А под соколов ясных

Рядится твое воронье.

А под знаменем красным

Жирует жулье да ворье.

Тянут лапу за взяткой

Чиновник, судья, прокурор...

Как ты терпишь, Россия,

Паденье свое и позор?!..

Кто же правит сегодня твоею судьбой? –

Беззаконие, зло и насилие!

А ведь он, проливавший кровь за свою родину, по-своему любил Россию:

...Непобедимая, великая,

Тебе я с детства дал присягу,

Всю жизнь с тобой я горе мыкаю,

Но за тебя костьми я лягу!..

Но:

...Я не мечтаю о награде,

Мне то превыше всех наград,

Что я овцой в бараньем стаде

Не брел на мясокомбинат...


Соболев, как истинный патриот, не мог относиться к развязанной властью войне в Афганистане иначе, как к авантюре, повлекшей за собой гибель посланных на войну 18-летних призывников, еще совсем мальчишек. Вот отрывок из его стихотворения “В село Светлогорье доставили гроб”:
... И женщины плакали горько вокруг,

Стонало мужское молчанье.

А мать оторвалась от гроба, и вдруг

Возвысилась, как изваянье.

Всего лишь промолвила несколько слов:

– За них, – и на гроб указала, –

Призвать бы к ответу кремлевских отцов!!!

Так, люди? Я верно сказала?

Вы слышите, что я сказала?!

Толпа безответно молчала –

Рабы!!!...

После “Бухенвальдского набата” стихи Соболева практически не публиковались, за исключением изданного приложением к журналу “Крокодил” сборника сатирических стихов “Бритый еж” (1967 г.). Он успел подготовить к печати в 1985 г. сборник военных стихов “Бухенвальдский набат”, который был включен в план издательства “Московский рабочий”. Известный литературовед, член-корреспондент АН СССР Л. И. Тимофеев писал: “Закончив чтение книги, читатель, вероятно, почувствует, что она помогает ему стать лучше... Очень просто, поэтично и естественно автор вводит его в мир добрых и нужных человеческих мыслей и чувств... Читатель встретился с хорошим человеком...”. Однако поэт не успел увидеть опубликованную книгу: он умер 6 сентября 1986 г. после тяжелой болезни и онкологической операции. Ни в одной газете не напечатали о нем ни строчки. Ни один “деятель” от литературы не пришел проститься с ним. Просто о нем никто не вспомнил...
Творческое наследие поэта было опубликовано его вдовой Татьяной Михайловной значительно позже. Она в течение десятилетия обходила различные издательства в пустой надежде опубликовать наследие своего мужа. Ей везде отказывали. В конце концов Татьяна Михайловна пошла на крайний шаг – продала, когда это стало возможным, оставшуюся ей после смерти родителей трехкомнатную квартиру и переехала в однокомнатную, а разницу в цене использовала, чтоб, наконец-то, при содействии вышеупомянутой Еврейской культурной ассоциации издать в 1996 г. небольшим тиражом стихи мужа. Так, только через 10 лет после ухода из жизни Александра Соболева люди смогли увидеть сборник стихов “Бухенвальдский набат. Строки-арестанты”. А в следующем году увидел свет законченный еще в 1977-м автобиографический роман Соболева “Ефим Сегал, контуженный сержант” (тираж 1000 экз.).
В 2002 г. Татьяна Михайловна четыре раза писала обращение к президенту России В. В. Путину с просьбой установить в Парке Победы на Поклонной горе плиту с текстом “Бухенвальдского набата”. Первые три письма Путин проигнорировал. Четвертое он переслал в Московскую городскую думу. Но Мосгордума единогласно приняла постановление: отклонить.

Так до сих пор в России отказываются чтить память об авторе слов знаменитой песни – слов, облетевших весь земной шар и переведенных на множество языков. Память о поэте, более 40 лет остававшемся просто неизвестным. А ведь эта песня, более 60 лет назад буквально всколыхнувшая весь мир, а не только советских людей, звучит очень актуально и сегодня для всего человечества.

Источник: "Еврейская панорама"

Вот так: Лебедь, щука и рак...

Блокнот Альберта Шамеса.

Вот так: Лебедь, щука и рак…

Сегодня утром, по радио, выступил Авигдор Либерман и объяснил свой подход к ныне созданному правительству страны. Он объяснил довольно подробно, но мне показалось, что ему достаточно было бы прочитать басню Крылова, гений которого — предвидел, нечто очень похожее, ещё в 1814 году. Ибо в экстремальной ситуации — объединяются единомышленники, а не приспособленцы с карьеристами, дабы себе устроить пир — во время чумы!

Басня Лебедь, щука и рак

Когда в товарищах согласья нет,
На лад их дело не пойдет,
И выйдет из него не дело, только мука.
Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись
И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу все нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвется в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них, кто прав — судить не нам;
Да только воз и ныне там.

А ведь наш воз, не только под грузом больных: экономики, коронавируса, избирательной системы, но и миротворчества, под постоянной угрозой обстрела террором, с которым может стремиться, взаимопонимания, только полезный идиот, не зависимо от его осознанного или неосознанного, поведения!

Яков Костюковский!

Subject: Яков Костюковский

Я вам сейчас скажу слова, которые мне почти некому сказать. И после паузы произнес: — Я рад вас видеть.

Яков Аронович Костюковский (1921 — 2011) — соавтор (совместно с М. Слободским и Л. Гайдаем) сценариев к фильмам «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика», «Кавказская пленница», «Бриллиантовая рука», сценарист многих других кинематографических шедевров — один из тех чародеев комедии, чье творчество дарит радость уже нескольким поколениям зрителей.

Вот что написал о нем Виктор Шендерович:

«На улице Костюковского не узнавали — да и откуда было народу знать в лицо соавтора диалогов, которые учит наизусть уже пятое поколение россиян? Он был слишком мудрым, чтобы огорчаться этой безымянности. <…>

Невозможно было представить себе Костюковского, рассказывающего пионерам о своей жизни. А рассказать было что! И фронтовые годы, и легендарные друзья… Напутствие Евгения Петрова, доброжелательное внимание Зощенко, дружба с Олешей, уроки Эмиля Кроткого… Но зачем это пионерам? А для нынешних все это вообще — каменный век. Эпоха. Банально, но она уходит каждый день. Учителей он пережил чуть ли не на полвека, да и ровесников уже почти не оставалось… В марте прошлого года мы встретились на посмертном юбилее Григория Горина, в театре Эстрады, и Яков Аронович предупредил:
— Виктор, я вам сейчас скажу слова, которые мне почти некому сказать. И после паузы произнес: — Я рад вас видеть.Его юмор, как и полагается юмору мудреца, был замешан на горечи самой высокой пробы. Ему давно — да никогда, собственно! — было нечего делать там, где смешат в лоб, заходя со стороны задницы».

Об этой уходящей эпохе Яков Аронович оставил множество записей, состоящих как из высказываний других людей, так и из собственных метких наблюдений. Эти короткие записи он называл «мемуаразмами»:
 — Яков Аронович, что такое Мемуаразмы?
— Это — сплав неприхотливых мемуаров и легкого маразма, вполне объяснимого в моем возрасте.
Поэт Давид Самойлов (в Пярну):
— Яша, я наконец сочинил лучшее в мире двустишие.
— Какое?
— «Яков, выпьем коньяков!»***Поэт Михаил Светлов.

— Михаил Аркадьевич, спасибо Вам за книжку и особенно за автограф, но именно из-за него я не могу никому Вашу книжку показать.
— Из-за автографа? А что я насочинял?
— Вы написали:
«Яшуне Костюковскому, гиганту поэзии, от такого же».
Михаил Светлов.

— А какой сегодня праздник, Михаил Аркадьевич?
— Ну, как же! Сегодня мы отмечаем 30% столетнего юбилея классика советской поэзии Евгения Евтушенко.

Годы берут свое. Теперь я даю молодым хорошие советы, потому что уже не могу служить плохим примером.

Я взяточник-эстет. Я беру взятки только в жидкой валюте.

У советского Пегаса должно быть лошадиное здоровье.***Поэт-переводчик Семен Липкин:
— Знаете, Яша, я нашел у царя Соломона замечательную фразу. Процитировать?
— Конечно, Семен Израилевич.
— В переводе она звучит так: «Я могу себе позволить всё и поэтому всего себе не позволяю». По-моему, это полезный совет Владимиру Владимировичу Путину.***Писатель Эмиль Кроткий.
— Почему жизнь у нас, Эмиль Яковлевич, так сильно подорожала?
— Потому что она перестала быть предметом первой необходимости.***Поэт Александр Галич.
— Саша, зачем ты так много пьешь?
— Теперь я должен. Ты же знаешь, я крестился. А мы, гои, алкоголики.***Николай Смирнов-Сокольский (совсем еще молодому Костюковскому):
— Вы ошибаетесь, молодой человек. Я, не антисемит, я даже женат на еврейке.
— А-а, тогда понятно, почему Вы антисемит.***Леонид Утесов.
— Леонид Осипович, почему Ваш друг Арнольд в карты выигрывает, а на бегах проигрывает?
— Потому что, Яша, он не может спрятать в рукаве козырную лошадь.***Драматург и соавтор Морис Слободской.
— Знаешь, Морис, сегодня ночью я видел жуткий сон. Мне снилось, что армейцы проиграли динамовцам 0:7.
— Ты, Яков, все-таки не наш человек!
— Но это же во сне!
— В том-то и дело! Как ты вообще мог спать, если наши проигрывали 0:7!***Александр Бек:
— Мне Союз писателей предлагал и дачу, и машину, и квартиру. Я отказался. Много не нахапаешь, а некролог испортишь.***Евгений Петров:
— Илья Ильф — хорошо воспитанный и предельно деликатный человек: он помнит только день, а не год рождения жены.***Фаина Раневская:
— Когда я умру, на панихиде положите меня в гробу лицом вниз: никого не хочу видеть.

— Какую, Яков Аронович, свою шутку Вы считаете самой лучшей?
— Надеюсь, она еще впереди.
— Ну, а из тех, что уже были? В фильмах Гайдая, например?
— Еще до гайдаевских фильмов мне Светлов за одну шутку двадцать копеек заплатил. После смерти Сталина, несколько писателей и артистов спорили в ресторане Дома Актера, где его похоронят. И я сказал: Пусть его похоронят где угодно, только не на Голгофе — там воскресают!***— Григорий Ефимович, что вы думаете о процессе Ходорковского?
— А вы, Семен Маркович?
— То же самое…***— Вы были, Полина Абрамовна, на свадьбе Риты и Ромы?
— Была. Это ненадолго.
— Почему вы так думаете?
— Я познакомилась и с мамой жениха, и с мамой невесты. Они не подходят друг другу…***— Газета печатает анекдоты с антисемитским душком.
— Правда?
— Нет, «Комсомольская правда»…***Я — человек немолодой и могу выпить только полрюмки водки, но начинаю всегда с нижней половины.***— Все-таки жаль, что я еврей, а не мусульманин.
— И что бы это изменило?
— Многое. Например, я бы подарил теще на день рождения паранджу…***— Я вам желаю, Исаак Абрамович, по нашей хасидской традиции прожить сто двадцать лет. И при этом — без маразма.
— А потом?
— А потом можно и с маразмом.***— Я знаю одну типично хасидскую семью. Муж утверждает, что пить надо больше. Жена считает, что пить надо меньше. Как вы думаете, ребе, кто из них прав?
— Не знаю. Главное в другом: и он, и она согласны в том, что пить надо…***— Садись, Кацеленбоген, но учти: опаздывать — это очень плохо.
— Не всегда, ребе. Например, мой прадедушка опоздал на «Титаник»…***Зачем мне автомобиль? Мне наш мэр в метро каждые две минуты подает поезд с мигалкой, и я еду, куда мне надо.***— А какая нога у Вас болит, Яков Аронович?
— В том-то и дело, что левая. Я совершенно не могу работать. Я же пишу левой ногой.***Я за брак по расчету, но в браке я рассчитываю на любовь!***Из разговора с дочерью Инной:
— Ты, дочь моя, можешь себе это позволить, потому что ты — дочь писателя. А я не могу, потому что я — сын бухгалтера.***— Зря Никита Михалков уволил из Дома кино Юлия Гусмана. Всегда надо иметь при себе умного еврея.
— Да это еще Энгельс понимал.***На встрече Старого Нового года в ЦДРИ был конкурс на лучшую эпиграмму. Главный приз — жареный гусь. Первое место заняли молодые сатирики Бахнов и Костюковский, написавшие всего две строчки. «Хотим гуся! Эпиграмма вся».***Я в Бога не верю, и Бог об этом знает.***Израиль — моя историческая родина, а Россия — доисторическая.***— Какая разница во времени между Иерусалимом и Москвой?
— Примерно две с половиной тысячи лет.***— А что тогда произошло в ЦДЛ, Яков Аронович?
— Я вышел на сцену, чтобы открыть собрание «Апреля». Успел только сказать: «Добрый вечер, дорогие друзья!», как из зала кто-то крикнул: «Твои друзья в Израиле», и началась знаменитая антисемитская акция «Памяти» в ЦДЛ. Конечно, из зала кричал негодяй, но по существу он был прав.***— Яков Аронович, как Вы думаете, кто виноват, что до сих пор не решен еврейский вопрос?
— Я не думаю, а точно знаю — виноваты я и Морис Слободской.
— При чем здесь Вы?
— У нас в сценарии «Бриллиантовой руки» была фраза управдома: «И я не удивлюсь, если выяснится, что ваш муж тайно посещает синагогу». Эту фразу начальство нам запретило со следующей формулировкой: «Авторы поставили еврейский вопрос и не решили его».

Однажды утром Игорь Губерман ...

Однажды утром Игорь Губерман…

Однажды утром поэт и писатель Игорь Губерман, как всегда, стал искать очки. Но как только нашёл, начисто позабыл, для чего они ему понадобились. Он задумался, не старость ли это. Пришёл к неутешительным выводам. Поразмыслив ещё какое-то время, пришёл к тем же выводам, но к утешительным. А именно: старость – это такое время, когда притязания к жизни сужаются, за счёт чего резко обостряются оставшиеся удовольствия. Заметно повеселевший, он сел и очень быстро написал книгу «Искусство стареть», которую посвятил своим ровесникам – с душевным сочувствием. И не счесть, сколько новых гариков родилось на эту благодатную, всех волнующую тему…


-Вы будете смеяться, но уже много лет я пишу почти исключительно о
старости. Мне хочется зафиксировать разные проявления старости,
мельчайшие её детали. Пытаюсь описать свои внутренние ощущения. И
прихожу к выводу, что старость – ужасно интересный период, проживать
её очень увлекательно.
Например:
– «Дряхлеет мой дружеский круг, любовных не слышится арий, а пышный
розарий подруг уже не цветник, а гербарий».

– «Состарясь, не валяюсь я ничком, а радость я несу себе и людям. Вот
сядем со знакомым старичком – и свежие анализы обсудим».

В жизни всегда есть место смеху.Даже там, где, казалось бы…Один пожилой человек, бывший артист, – в своё время он был очень известен в СССР – переехал в дом престарелых. В американский дом престарелых — он не совсем такой, как в России.

Артист вышел к завтраку и с обострённым чувством собственного достоинства спросил у своей соседки по столу, знает ли она, как его зовут. Женщина подняла на него свои добрые глаза и ответила: «Нет, я не знаю. Но вы спросите у дежурной сестры, она вам напомнит…»

– «Полон жизни мой жизненный вечер, я живу, ни о чём не скорбя;
здравствуй, старость, я рад нашей встрече, а ведь мог и не встретить тебя!»

– Моя подруга, которая любит вкусно поесть, определяет этот период в
жизни так: старость начинается, как только ты начинаешь есть не
вкусное, а полезное. Пророщенные семена, траву, кашку овсяную без соли
и сахара…
Но это ещё не старость. Это такая… поздняя молодость. Настоящая
старость – это когда, пройдя этот период, ты опять начинаешь есть всё
вкусное.
– Потому что уже всё равно?

– Потому что всё вкусное идёт прямо в душу. Ещё один источник удовольствия.

«Зачем вам, мадам, так сурово страдать на диете учёной?

Не будет худая корова смотреться газелью точёной».

А вообще, старость – это когда сужается кругозор и существенно
снижается любопытство к миру. Вот что главное. Становится всё понятно.
И неинтересно.

– Старость – это время, когда ворчишь по поводу и без повода и всё
время тянет давать советы.

– В своей книжке про старость я рассказываю такую историю. Около
заглохшей машины возится взмокший от бессилия водитель. То копается в
моторе, то с надеждой пробует завестись – напрасно. Вокруг стоят
несколько советчиков. Самый активный – старикан, который помимо
всяческих рекомендаций всё время выражает сомнение в успехе. Наконец,
молодой шофёр, аккуратно отерев со лба пот, изысканно говорит ему, не выдержав:

«Папа, идите на ***!»

Вот эту фразу нужно всякий раз
вспоминать, когда хочется кому-то что-то посоветовать. Наш житейский
опыт, как бы ни был он незауряден, абсолютно ни к чему всем тем, кто
нас не спрашивает.

– Ещё нужно поменьше фантазировать. Старики много врут, рассказывая о своём прошлом, в основном преувеличивая свои заслуги.


«Вчера заговорили про французов – была какой-то крупной битвы дата.

И я вдруг вспомнил, как Кутузов держал со мной совет в Филях когда-то…»


В старости надо обязательно заглядывать в энциклопедию, чтобы сверять
даты крупных событий с годом своего рождения.
– Я вспомнил, как мою тёщу, а ей было под восемьдесят, одна девчушка
спросила, помнит ли она, как происходило освобождение от крепостного
права.

– Обожаю фразу вашей тёщи, писательницы Лидии Либединской: «Пока
можешь ходить, нужно ездить»! Дай мне бог любопытства в старости…

«Смотрю на нашу старость с одобрением, мы заняты любовью и питьём;
судьба нас так полила удобрением, что мы ещё и пахнем, и цветём».

Самое лучшее в этой поре, что отпала необходимость бежать на работу и
там притворяться в уважении к начальству, в одобрении корпоративного
духа и дурных принципов своей компании. Все это сродни обожанию
коммунистической партии в СССР. Все вместе врут, зная про себя, что все это гроша ломаного не стоит. Когда то был такой стишок:

«А у нас сегодня кошка
Родила троих котят,
Котята выросли немножко
и двое в партию хотят.
А третий — нет, у него глаза прорезались.»

Так вот лучшее в старости то, что можно уже не скрывать, что прорезались глаза. «Да здравствует время свободы! Ура!» ✌


Efim Kouchnir

О Гимнах

Анна Якубович.

     Праздничные речи политиков, салюты, фейерверки, парады… Сегодня нам 70-т лет!!! 🇮🇱Одним из символов государства, как известно является гимн. Попробую немного о нём рассказать. И об его авторах тоже.
Ха-Тиква, или более традиционное название Атиква, — государственный гимн Израиля. В основе гимна Израиля лежит песня «Тикватейну» (Наша надежда), стихик которой написал выходец из галицкого местечка Золочёв Нафтали Инбер. Сейчас этот город входит в состав львовской области. В нём сегодня проживает с десятка два евреев. Не больше. А ещё лет сто назад евреев там было больше половины населения. Из одиннадцати тысяч примерно шесть. Во время ВМВ практически все они погибли.Первый набросок стихов был сделан в 1877 году в Яссах (Румыния). По одной из версий, эти строки были посвящены созданию одного из первых поселений, — Петах-Тиквы («Врата надежды») в тогдашний Палестине. В 1886-м году стихотворение было издано в Иерусалиме. Полный текст включал 10 строф.
Шмуэль Коэн (1870—1940), — выходец из Бессарабии(Молдова) и поселившийся в Ришон-ле-Ционе, — положил на стихи Имбера мелодию в 1888-м году.
Через тридцать лет, в апреле 1918 года, на благотворительном концерте в Народном доме, в Петрограде, знаменитый Фёдор Шаляпин вместе с другими еврейскими песнями — исполнил»Атикву».
Кто же знал, что ровно через тридцать лет эта песня станет гимном Израиля… Надо сказать, что Шаляпин не только бегло разговаривал как на иврите, так и на идиш, он также обожал на них петь. Из еврейских песен он запросто мог составить целую концертную программу. Более того, по своим убеждениям Фёдора Ивановича вполне можно было бы назвать сионистом. Русским сионистом . Так близка и понятна ему была идея возрождения Израиля. Шаляпин вместе со Станиславским фактически спас от закрытия еврейский театр «Габима», ставший всего через несколько лет главным израильским театром. Его по праву можно назвать и одним из создателей израильской оперы…
После образования государства Израиль «Атиква» де-факто стала гимном Израиля. Однако официальный статус гимна за «Атиквой» был закреплён решением кнессета (парламента) лишь 10 ноября 2004-го года…
А теперь немного неожиданного.
😉Стихи, а тем более песни переводить с не родственных языков, да так,чтобы сохранить стиль, дух и букву произведения крайне сложно. Я это знаю по себе. А с учётом того, что у евреев на двоих как правило три мнения и общеизвестного факта о том, что они (мы) весьма стихоплётны…
Поэтому вариантов перевода Атиквы на русский язык было… Вы даже представить себе не можете сколько. Вот вам ещё один. Комичный. На праздновании 95-и летнего юбилея главного гимно — производителя России Сергея Владимировича Михалкова (он как известно автор слов к гимну и Советского Союза, и России), кто-то из подвыпивших шутников пожелал дожить ему до четвертого варианта Гимна России, а заодно и создать текст нового Гимна Израиля. Буквально минут через пятнадцать -двадцать после окончания вечера, заказчик получил по электронной почте — текст Гимна Израиля, созданного Сергеем Владимировичем Михалковым.
Вот он: (музыка гимна России)))
😀 Израиль — священная наша держава,
Израиль — любимая наша страна.
Могучая воля, великая слава
-Твое достоянье на все времена!
Славься, Отечество наше свободное,
Разных евреев союз вековой,
Предками данная мудрость народная!
Славься, страна! Мы гордимся тобой!
От Красного моря до самой Метулы
Раскинулись наши леса и поля.
Ни войны, ни гады тебя не согнули
-Хранимая Богом родная земля!
Славься, Отечество наше свободное,
Разных евреев союз вековой,
Предками данная мудрость народная!
Славься, страна! Мы гордимся тобой!
Широкий простор для мечты и для жизни
Грядущие нам открывают года.
Нам силу дает наша верность Отчизне.
Так было, так есть и так будет всегда!
Славься, Отечество наше свободное,
Разных евреев союз вековой,
Предками данная мудрость народная!
Славься, страна! Мы гордимся тобой!..
На следующей год Михалков скончался. Этот сотворённый им и по понятным причинам никем не принятый гимн, был последним из написанных им если не стихов, то уж во всяком случае гимнов…
Попробую и я внести мою скромную лепту в попытку перевести Атикву с иврита на русский.Перевод последнего четверостишия:
Надежда нам путь освещает.
Уже как две тысячи лет.
Народ свободу выбирает.
Сион. Иерусалим. Рассвет.            

Анна Якубович

Сын за отца.

Блокнот  Альберта  Шамеса.

(Подлая эпоха,  где  все не  жили,  а  выживали,  барахтаясь   во  бесконечной  лжи ! - А.Ш.)

Сын за отца

Он появился на свет 8 октября 1931 года в Москве, в семье видного советского государственного деятеля Семёна Ляндреса. Отец будущего мастера политического детектива был «правой рукой» Николая Бухарина, и после того, как этот видный большевик был репрессирован, над Ляндресом-старшим всё время висела угроза ареста.


Юлиан Семёнов с отцом.


Гром грянул в 1952 году, когда Юлиан Ляндрес уже был студентом престижного Московского института востоковедения. Юлиану предложили отречься от отца, занесённого в списки «врагов народа», но молодой человек это предложение с гневом отверг. В результате его выгнали из комсомола и отчислили из университета.


Упрямый Юлиан, однако, не успокоился. Он писал письма в прокуратуру и партийные органы, требуя разобраться в деле отца. Эта настойчивость едва не привела его самого в тюрьму. Спасла смена эпохи. После смерти Сталина и свержения Берии Семён Ляндрес вернулся из заключения, занял пост заместителя директора Гослитиздата, а Юлиан, восстановленный в правах, сумел закончить институт.


Ненависть к сталинизму после злоключений отца Юлиан Семёнов пронёс через всю жизнь. Как и отчаянную смелость, с которой он пускался в самые невероятные авантюры.


Слава под псевдонимом
С середины 1950-х годов Юлиан Ляндрес становится корреспондентом ведущих советских изданий: он работает в журналах «Смена» и «Огонек», в «Комсомольской правде» и «Литературной газете».



Юлиан Семёнов с партизанами Лаоса, 1968 г.


Он много путешествует по СССР, а затем и по зарубежным странам. Отчаянный репортер работал во Вьетнаме в разгар войны, где не раз рисковал жизнью. В Чили незадолго до переворота он общался с будущим главой хунты Аугусто Пиночетом. Он встречался как с государственными лидерами, так и с теми людьми, которые, оставаясь в тени, влияют на мировую политику.


Фамилию «Ляндрес» редакторы сочли неблагозвучной, и репортёр взял псевдоним «Семёнов», образованный от имени отца. В 1959 году, во время работы в Афганистане, Юлиан Семёнов написал книгу «Дипломатический агент», посвящённую жизни первого посланника России в Кабуле Ивана Виткевича. Это был первый политический детектив Семёнова, но не первое его произведение: ранее увидели свет новеллы о геологах и строителях железнодорожной магистрали.


Роман с КГБ
Работающий за рубежом журналист не мог не оказаться в поле зрения советских спецслужб. Семёнов и сам был не против этих контактов, поскольку его манили тайны, недоступные для простых смертных.
«Семёнов работал на КГБ», «Семёнова использовал КГБ», «Семёнов сам использовал КГБ» — все эти утверждения весьма спорны. Ясно, что репортёру и писателю удалось наладить тесный контакт с самой закрытой советской структурой, благодаря чему он знал больше других, и больше других ему было позволено.


Связи у Семёнова были не только в КГБ. Его родной дядя, Илья Ляндрес, возглавлял отдел МУРа, и в творчестве писателя есть целый цикл произведений о полковнике милиции Костенко, который был открыт в 1963 году книгой «Петровка, 38».


Самый известный свой цикл книг — о разведчике Максиме Исаеве — Юлиан Семёнов начал в 1960-х годах. По его собственным словам, в архиве он нашёл небольшую записку о «человеке от Дзержинского», который благополучно переправлен в занятый белогвардейцами и японцами Владивосток. В 1966 году был выпущен роман «Пароль не нужен» о чекисте Всеволоде Владимирове, который работает во Владивостоке под именем ротмистра Максима Исаева.


Об этом герое Семёнов напишет 14 произведений. «Семнадцать мгновений весны» станут третьей опубликованной книгой в этом цикле, но только восьмой по хронологической последовательности событий в романном мире. Этот роман и его экранизация обессмертят и имя героя, и имя автора. Но странное дело: когда на головы создателей фильма посыплются многочисленные награды, Семёнов единственный из всех останется обойдённым.

Друг Сименона, собеседник Скорцени
Подобный факт никоим образом не означал опалу. Когда в конце 1970-х годов КГБ решило обнародовать историю разоблачения американского агента по кличке «Трианон», то сделало именно при помощи Юлиана Семёнова. Свой бестселлер «ТАСС уполномочен заявить...», ставший классикой советского политического детектива, Семёнов написал за 18 дней.


Своеобразные «творческие запои», в ходе которых появлялись на свет новые книги, были его фирменной чертой. Таким же образом родились и «Семнадцать мгновений весны», написанные примерно за тот же срок, что и «ТАСС уполномочен заявить...»


Одновременно с романами Семёнов работал в жанре журналистского расследования, оказываясь там, где не ступала нога советского репортера, и встречаясь с людьми, которые зачастую не давали интервью западным СМИ. В 1974 году в Мадриде он встречался с главным диверсантом Третьего Рейха Отто Скорцени, а позже — с одним из героев «Семнадцати мгновений весны», генералом войск СС Карлом Вольфом.


Он был одним из немногих советских авторов, чьи книги пользовались успехом у западной публики. Семёнов познакомился и водил дружбу с «отцом» комиссара Мегрэ Жоржем Сименоном.


В разгар «застоя», вполне свободно действуя на Западе, он начал поиски перемёщенных культурных ценностей. В первую очередь, Янтарной комнаты.
История этих поисков — отдельный детектив. Несколько помощников Семёнова в ходе расследования погибли при странных обстоятельствах, ряд людей предпочли уйти в сторону. Писателю так и не суждено было поставить точку в поисках.


Во многом благодаря его деятельности в 1984 году состоялось перезахоронение на Родине праха великого русского певца Федора Шаляпина.

Юлиан Семёнов с друзьями.


«Он хотел сильной страны»
Перестройку Юлиан Семёнов встретил с воодушевлением. Ярый антисталинист, он считал необходимым раскрытие всех страшных тайн той эпохи, и сам принимал в этом активное участие.


В 1986 году Семёнов становится президентом Международной ассоциации детективного и политического романа (МАДПР) и главным редактором сборника «Детектив и политика», издававшегося этой ассоциацией совместно с Агентством печати «Новости». Этот проект много сделал для популяризации в СССР детективного жанра.
В 1988 году Юлиан Семёнов, Василий Ливанови, Виталий Соломин открыли Московский экспериментальный театр «Детектив». Театр располагался в помещении Центрального дома офицеров (ЦДО) МВД РФ. В нём ставились остросюжетные пьесы и детские спектакли.
В 1989 году он с нуля создал первое частное советское издание, бюллетень «Совершенно секретно», который всего за несколько месяцев вошёл в число самых популярных в стране.
При этом у литературных произведений Семёнова того периода не было прежнего успеха. Ни трилогия «Экспансия», ни роман «Отчаяние», вышедший в 1990 году и завершивший историю Штирлица, и близко не подошли к популярности «Семнадцати мгновений весны». Разоблачения в периодической печати, подчас, как теперь понятно, основанные не на фактах, а на вымысле, манили публику куда больше.


Если говорить о его общественной жизни, то стоит отметить, что писатель был радикален в суждениях, но, похоже, несмотря на весь свой опыт, не мог представить, куда в итоге заведет страну «перестройка». Дочь Юлиана Семёнова Ольга говорила о его отношении к развалу СССР так: «Распада он не хотел точно. Он хотел сильной страны».

Роковой инсульт


Весной 1990 года в Париже гибнет от отравления первый заместитель Семёнова по газете «Совершенно секретно» Александр Плешков. На писателя эта смерть произвела очень тяжёлое впечатление.
Месяц спустя Юлиан Семёнов ехал на переговоры с иностранным инвестором, при помощи которого собирался решить амбициозную задачу по выведению своего издания на международный уровень. Прямо в машине у писателя случился инсульт.
Близкие и друзья Семёнова по сей день не исключают, что болезнь могла быть спровоцирована. После инсульта этот всегда деятельный человек оказался прикован к больничной койке и уже не смог восстановиться. По свидетельству дочери, происходящее в стране вызывало у него крайнее разочарование.
Мастер политического детектива, писавший в том числе и о переворотах в Латинской Америке, не дожил без малого трёх недель до того, как в его собственной стране танки по приказу президента расстреляли здание парламента.
Юлиан Семёнович Семёнов скончался 15 сентября 1993 года в возрасте 61 года. Человек, всю свою жизнь раскрывавший чужие тайны, многие собственные секреты унёс с собой.


Virus-free. www.avast.com

Еще два дня в запасе...

Блокнот Альберта Шамеса.

Еще два дня в запасе…

В 8 февраль 2016 г. В Иерусалиме состоялась презентация перевода на русский язык — книги отца премьер-министра страны Бенциона Нетаньяху, посвященную истории испанской инквизиции. В чем схожи судьбы современных российских евреев и евреев Испании XV века, на самом ли деле испанские марраны тайно исповедовали иудаизм, и как выяснилось, что род Нетаньяху из сефардских, а не ашкеназских евреев.

Премьер-министр Биньямин Нетаньяху, явившийся на презентацию вместе с супругой и братом – известным писателем и врачом Идо Нетаньяху, начал свое выступление с извинения за небольшое опоздание.
«Это ни в коем случае не проявление пренебрежения по отношению к собравшимся, – сказал премьер. – Но, как вы знаете, нас захлестывает волна террора, и борьбу с ней приходится вести без передышки и днем, и ночью. Сегодня, как известно, произошло еще одно возмутительное событие: группа арабских депутатов Кнессета посетила семьи террористов-убийц и выразила свою солидарность с террором. Я обещаю, что сделаю все, чтобы искоренить этот позор в нашем парламенте».

Разговор же по существу Биньямин Нетаньяху начал с того, что поблагодарил весь авторский коллектив книги за проделанную им работу. «Мой отец был и в самом деле выдающимся человеком – ученым, мыслителем и одновременно верным сыном своего народа, убежденным сионистом, – сказал премьер. – Его исследование по истории инквизиции на самом деле не начинается с инквизиции и не заканчивается ею. Он показал, что когда крещеных евреев Испании стало невозможно упрекать в том, что они не придерживаются истинной веры, появилась теория “чистой” и “нечистой” крови, высшей и низшей расы, и евреи были отнесены к последней. Теперь их стали преследовать и подвергать дискриминации за кровь. Эта расовая теория в итоге добралась до Австрии и Германии, и последствия ее шествия по планете всем известны. Мы видим, как она работает и поныне, теперь уже как против самих евреев, так и против их государства. Отец, кстати, никогда не считал, что создание Израиля может покончить с антисемитизмом. Но он верил, что возникновение еврейского государства приведет к тому, что евреи смогут давать достойный отпор антисемитам. И не только военный, но и моральный».

(А что было выполнено Биньямином?! Вся власть в руках и времени достаточно, но, не было ни одной полноценной попытки — покончить с террором и прочими колонизаторами нашей Родины. А имея такого мудрого отца и настоящего героя — брата, то почему бы и самому ни оглянутся и сравнить обещанное с делами, а если там нет равновесия, то лучше вовремя уйти, или поменяться должностью с более волевым и ответственным товарищем, а самому заняться дефицитом бюджета и выгнать на работу каждого физически и психически здорового иждивенца. А когда в стране наладится швейцарский порядок, и террор — либо сбежит, либо ляжет в могилу, то потом, лучшего Биби, в качестве лидера — нам не найти.

Всему есть предел! И поведению ХАМАСа, и привычке занимать место для настоящего национально лидера. А самое достойное — это подготовить себе замену с теми качествами, которых у тебя нет! Да и кто, лучше тебя — это знает?! И еще не поздно — это сделать! Еще два дня в запасе! — А.Ш.)